Существует мнение, что джаз — искусство элитарное, изысканное. В общем-то, не для всех. Причем желание быть модным, так сказать, для всех этой музыкальной стихии чуждо. Здесь не надо быть на гребне волны успеха, как сертификат, а наоборот — надо, как Айвазовский, смотреть на это море с берега...
Ростовский джаз, появившийся в начале шестидесятых годов благодаря отеческой заботе «рыцаря биг-бэнда» Кима Назаретова, благополучно рос, мужал и в конце концов сам стал отцом — начал давать талантливое потомство. С одним из потомков — джаз-трио Ice Breaker («Ледоход»), выпустившим первый диск под названием Lust life («Жажда жизни»), встретился корреспондент N. Участники проекта Станислав Лешкевич (фортепиано), Максим Кабальскис (ударные) и Николай Яковлев (контрабас) — музыканты, не обласканные славой, хотя Максим, по мнению некоторых ценителей прекрасного, считается лучшим барабанщиком Ростова. И хотя тональность у нашего времени безнадежно попсовая, они не собираются настраивать свои инструменты на угодный времени лад, а хотят просто, без суеты, под стать Айвазовскому, увидеть свое море — джаз.
N: — Ребята, вы сказали, что джаз — элитарное искусство. Как вы относитесь к элитарности? И что это такое?
Н.Я.: — Элитарность джаза как музыкального направления состоит не в том, что он доступен лишь немногим, просто это — специфическая музыка, которая не затрагивает так, как, например, песни Аллы Пугачевой...
С.Л.: — Это такая музыка, профессионалом в которой можно стать, приложив уйму усилий. То есть для того чтобы сыграть джазовую импровизацию, нужно знать много звукорядов, нужна фундаментальная теоретическая база. Можно быть консовым музыкантом и не затратить столько сил для становления, сколько их потратит джазмен.
М.К.: — Воспользуюсь сравнением. В каждом человеке есть своеобразный стержень, комок нервных окончаний, и когда мелодия, или, точнее будет сказать, вибрация достигает этого стержня, человек реагирует — принимает ее или нет. Если она не соответствует, значит или тональность слишком высокая, или мембраны толстые у нас. Все зависит от тональности и «толщины» вибрации.
N: — Не секрет, что импровизация, творческий эксперимент — главное в джазе. Интересно, как к экспериментам относятся участники проекта?
Н.Я.: — Мы положительно к ним относимся. На последнем выступлении «Джаз в полдень» мы как раз экспериментировали с известной песней — «Стеллой». Пытаемся придумать что-то новое, но все до нас уже придумали много лет. Нам удается сделать вариацию, повторение знаменитых джаз-стандартов. Джаз-стандарты — это небольшой отрывок, который видоизменяется по твоему усмотрению.
N: — Вы сейчас упомянули о джаз-стандартах, то есть, в принципе, о первоисточниках. На ваше творчество какие первоисточники оказали влияние?
М.К.: — Их у нас много. В мировом джазе это группа Steps ahead, всемирно признанная, это «Морсалис квартет» и еще очень много. В России — это старый ансамбль Сергея Гараняна.
N: — Вернемся к вопросу об экспериментах. Можно ли соединить русский фольклор и джаз? И в вашем творчестве?
М.К.: — Ну, если это будет гармонично, то обязательно попробуем.
С.Л.: — Мне не нравится, когда фольклорные мелодии — русские или армянские — обрабатываются под джаз. Это халтура, по крайней мере то, что я слышал. Я думаю, что русские народные песни и музыка негров, то бишь джаз, несовместимы.
Н.Я.: — Был, правда, один удачный эксперимент. Народный ансамбль Покровского выступал с американским саксофонистом, имя его запамятовал. Плоды этого союза ты можешь услышать в заставке к программе «Впрок». Но это — редкий случай. По большей части они искусственны.
N: — Как я понял, вы приверженцы живого звука?
М.К.: — Нет, не всегда. Год мы можем отыграть так, через год сделаем что-нибудь иное.
N: — Жизнь — вечный эксперимент?
М.К.: — Да, наверное. Просто нужно быть в курсе изменений, происходящих в окружающем мире, менять свои стилистику и звучание. Вот у нас со Стасом Лешкевичем есть еще свой неформальный проект — New People. Стилистика эклектичная — джангл, рэгги, фанки... Мы делаем каверверсии чужих композиций и записываем свои вещи. У нас уже прошло два концерта в клубах «Дункан» и «Лила».
N: — Давайте сменим немножко тему и вернемся к тому, с чего мы начинали — к джазу. Существует ли такое понятие — «ростовская джазовая школа»?
М.К.: — Я думаю, что существует. Представители? Виктор Кутов, например. Правда, он ушел из нашей жизни в 96-м... В чем суть? Наверное, все дело в ударных, ритме. Мы же южные, темпераментные люди.
С.Л.: — Я считаю, что такого понятия не существует. Потому что нельзя, наверное, делить, разграничивать музыку. Она — одно целое.
N: — Николай, я знаю, вы из Краснодара. Вроде бы не джазового города...
Н.Я.: — Раньше он был не джазовый. А сейчас там находится центр джаза на Северном Кавказе. Не в Ростове, заметьте, а в Краснодаре. Туда пригласили Гараняна, предложили ему хорошие условия. И купили абсолютно все — от смычка и вилок до автобуса. Правда, взяли саксофоны китайские вместо американских. Но звучат они хорошо. Кроме того, хороший биг-бэнд там сложился и есть возможность приглашать солистов.
N: — Ребята, представьте такую ситуацию: вы поехали в Москву, «срубили» много денег и перед вами дилемма — играть ради денег или ради искусства. Что вы выберете?
Н.Я.: — Любой человек всегда лавирует между добром и злом. Только сумасшедший может сказать: «Да пошли вы все, я буду играть, а дети в это время пусть умирают с голоду». Кто быстрее дойдет к своей цели? Каждый день приходится выбирать: или играть что-то похуже за деньги или что-то близкое, но за маленькую сумму.
С.Л.: — Джаз — это болезнь. Ты вкладываешь в эту музыку очень много.
N: — Джаз — это такое животное типа кошки, которое ест и пьет и ничего не отдает взамен? В прагматическом плане конечно.
М.К.: — Да, это так. Но музыка, знаете ли, не прагматическая, нерациональная штука. Ее нельзя так рассматривать. Но обо всем этом хорошо говорить... на сытый желудок.
N: — Последний вопрос, ребята. Каковы ваши творческие планы?
Н.Я.: — Мы сейчас собираемся записать новый диск. К нам в коллектив влилось еще трое музыкантов. Так что наше трио перерождается в секстет. К апрелю постараемся все закончить.
ЕВГЕНИЙ ГРИЦУН
|