РУССКОЕ ИСКУССТВО И МИР
Восьмой международный фестиваль искусств имени Андрея Дмитриевича Сахарова завершился... На этот раз он полностью соответствовал своему названию “Русское искусство и мир”. Валентин БЕРЛИНСКИЙ, инициатор фестиваля, правда, посетовал, что зарубежной музыки было слишком много, а русской классики недостаточно. Действительно, большая часть фестиваля прошла в рамках дней культуры той или иной страны — Нидерландов, Великобритании, Германии, Франции. Но ведь и тогда музыканты — гости фестиваля — исполняли русскую музыку, что, безусловно, лишь обогащало ее. Вообще, знакомство с новыми музыкантами, которые представляют ту или иную культуру, вбирают в себя музыкальные традиции своей страны, только расширяет наше представление о мире и объединяет. Причем объединяет не только людей разных национальностей, говорящих на разных языках, но и людей, принадлежащих к разным эпохам. Простые слова из уст маэстро Мстислава Ростроповича о том, что язык музыки понятен всем без перевода, звучат как высшее предназначение. Действительно, мы должны быть благодарны Всевышнему за такой божественный подарок человечеству — музыку.
Тем не менее к словам Валентина Берлинского тоже стоит прислушаться: нам еще долго предстоит разгадывать огромный пласт, к примеру, русской музыки 20 века. Начнем с Дмитрия Дмитриевича Шостаковича. Ровно через два года весь мир будет отмечать столетие со дня рождения великого русского композитора. Нижний Новгород, тогда Горький, — город особый в судьбе Шостаковича... В Горьком впервые прозвучали некоторые его произведения, в Горьком Дмитрий Дмитриевич в первый и в последний раз встал за дирижерский пульт. Сын композитора Максим Дмитриевич Шостакович, который на 8-м сахаровском фестивале продирижировал 11-ой симфонией отца, уже строит совместные с нижегородской филармонией музыкальные планы: Максим Дмитриевич мечтает продирижировать и 4-ой, и 8-ой симфониями.
У Мстислава Ростроповича тоже много замыслов, касающихся столетия Шостаковича. Именно к нему обращаются за помощью провести фестивали, посвященные творчеству композитора, во многих странах мира. Но даже при такой загруженности Мстислав Леопольдович обещает принять участие в 9-ом сахаровском фестивале. Он верен памяти тех лет... Когда все только начиналось... Торжественное и вместе с тем теплое открытие памятной таблички на доме, где жил выдающийся дирижер Израиль Борисович Гусман, который руководил нижегородским оркестром в течение 30 лет и с которым столько всего связано, тому подтверждение. Израиль Борисович, наверное, одобрил бы неожиданное решение руководства нижегородской филармонии, подкрепленное распоряжением губернатора области, о присвоении филармонии имени Мстислава Ростроповича... Ростропович участвовал во всех начинаниях нижегородской филармонии. Именно в Нижнем Новгороде на одном из сахаровских фестивалей Маэстро нарушил собственное вето больше не играть и не дирижировать в России. Присвоение такого имени — это не только поклонение таланту Ростроповича, это огромная ответственность. Надо сказать, что нижегородская филармония не боится высоких планок: фестиваль имени величайшего гуманиста Андрея Дмитриевича Сахарова, теперь вот филармония имени, безусловно, тоже великого гуманиста Мстислава Леопольдовича Ростроповича...
Невозможно охватить все то, что произошло на 8-ом сахаровском фестивале. Точно одно: стимулов жить стало больше, да и поводов для философских размышлений о мире и о себе было предостаточно. Поговорим лишь о некоторых...
Дора Шварцберг не первый раз выходит на сцену нижегородского кремлевского зала со своей дочерью Норой Романовой-Шварцберг. На этот раз в исполнении Доры и Норы Шварцберг звучал Моцарт, симфония-кончертанте для скрипки и альта с оркестром. Как призналась Нора, гораздо приятней играть с мамой, чем играть для нее. Для мамы это было неожиданное признание.
Девятнадцатилетняя Нора не боится сравнений с мамой. Выходя на сцену, она, в первую очередь, получает удовольствие от возможности с помощью любимого ею альта познавать мир и делиться познанным с людьми, при этом оставаясь честной перед самой собой. Страстью к альту Нора воспылала четыре года назад. Мама, преданная до последнего фибра своей души скрипке, чуть-чуть приревновала дочь к альту.
— Скрипочку 32-го размера Нора взяла в руки в три года, о чем есть документальные подтверждения на фотографиях, — рассказывает Дора Шварцберг. — Так бы она и играла на скрипке, если бы не знакомство с совершенно удивительным педагогом по альту Михаилом Кугелем. Он преподает в Королевской консерватории в Нидерландах. После первого урока у Кугеля дочь пришла домой совершенно потрясенная. “Мама, он такой, он такой!”. Если бы Кугель учил играть на контрабасе, она бы выбрала контрабас... Студенты просто заворожены им. Кстати, о вечном конфликте между альтистами и скрипачами. Его ученики на скрипачей смотрят свысока. Думаю, что скоро анекдоты пойдут не про альтистов, а про скрипачей (смеется). Но важно то, что альт подошел Норе. Когда она в первый раз взяла его в руки, это было натурально и органично.
— Альт действительно мой инструмент, — подтверждает Нора. — Я его люблю. Чувствую. Альт перевернул мое мировоззрение. Да, альтовый репертуар ограничен. Но для альта пишут мои друзья, студенты. У меня нет амбиций по поводу сольной карьеры, я вообще больше камерный человек.
— Кстати, они с Кугелем играют на альте все, что угодно. Это, конечно, потрясающе.
С потрясающей пронзительностью звучал Моцарт в исполнении альта Норы и скрипки Доры Шварцберг. Удивительно тонко, нежно скрипка-мама вела к постижению человеческого пути, деликатно намекая на возможные повороты. Альт дочери вторил, отстаивая права на собственные открытия.
Кстати, с особой теплотой Дора Шварцберг рассказывает о собственной преподавательской деятельности:
— Я очень много сейчас путешествую, но чувствую себя счастливой, когда возвращаюсь в Вену, к своим 30 ученикам. Я, конечно, ничего им особо не преподаю. Я лишь подсказываю. Право, в моей памяти не остаются конкурсы, экзамены и т. д. Но особо ценны те занятия, когда мы играем друг для друга, когда мы плачем все вместе... На самом деле, перспективных музыкантов не счесть, в том числе и скрипачей. Вопрос в том, какое место они займут на сцене. И тут важно уметь не только играть, нужно уметь завораживать... К сожалению, завораживать не только слушателей, но и всяких менеджеров, у которых, кстати, свое представление о прекрасном. Вообще, я для себя поняла такую вещь. Главное, чтобы после занятий со мной, после каждой встречи с музыкой для моих учеников жизнь становилась ясней и сами они становились счастливей...
Кульминацией 8-го сахаровского фестиваля стало исполнение нижегородским симфоническим оркестром одиннадцатой симфонии Дмитрия Шостаковича (“1905 год”). Дирижировал Максим Шостакович. Наверное, стоит испытать еще раз весь ужас единовластия тирана, вселенского зла, смерть, боль утраты через гениальную музыку, дабы сделать все возможное для того, чтобы в реальной жизни это никогда больше не повторилось.
На вопрос, почему 4-я, 8-я, 11-я симфонии Шостаковича редко исполняются, Максим Дмитриевич отвечал, что это сложные произведения. Наверное, он имел ввиду не только техническую сложность исполнения, но и психологическую как для музыкантов, так и для дирижера. Максим Шостакович дирижировал душой навыверт, с оголенными нервами, за каждый рожденный звук цена — собственная жизнь, спрессованная до мгновений... Это мощно. Тебя будто вдавили в кресло, ты боишься неосторожным движением руки или ноги нарушить два пространства — реальное и то, что создано музыкой Шостаковича.
— Я понимал отца. Хорошо знал его язык. И он мне тоже доверял. Я и сейчас очень чувствую отца. Сижу за пультом, работаю над тем или иным его произведением и за каждой музыкальной фразой слышу его слова. Вот здесь он гневается, здесь это говорил, тут так подумал, здесь был напряжен. Он всегда рядом со мной. Для меня он никогда не умрет... — рассказывает Максим Дмитриевич. — Я сейчас принципиально остаюсь свободным дирижером. Это дает мне возможность работать с разными оркестрами, исполнять музыку отца. Это мой сыновний долг.
Отец был скромным человеком. Он старался доверять всем музыкантом, которые исполняли его музыку. Он очень редко делал замечания. В основном, на репетициях ограничивался фразами: здесь тише, здесь громче. Никогда не объяснял то, что написал. “Больше ничего не могу сказать, все выразил в музыке”, — так он говорил.
Действительно, отец умел мыслить масштабно, он был мастером исторических обобщений. И надо просто это все почувствовать так же, как и он. Никогда ни на что не жаловался. Оказывается, в детстве он и его друг поклялись в том, что никогда в своей жизни они не покажут, что им больно, никогда и никому не будут жаловаться. Так оно и произошло.
Помню забавный случай, который произошел с нами однажды в Горьком. Была такая гостиница — “Москва”. И отцу сказали, что именно в этой гостинице, в ресторане готовят его любимое блюдо — осетрину по-монастырски. Мы с отцом пошли в этот ресторан. Он спрашивает подошедшего официанта про осетрину по-монастырски. Тот удивляется и так грозно наставляет отца: “О чем вы говорите? Таких названий давно уже нет в меню. Это блюдо называется теперь “осетрина по-московски”. Отец интересуется, действительно ли это то же самое блюдо. Получив утвердительный ответ, заказывает нам осетрину по-московски. И тут официант кричит: “Кухня, два раза монастырочка пойдет”. Мы улыбнулись.
В нашей семье существует некий культ отца. Старший мой сын сейчас уже часто говорит: “Дед бы так не сделал. Деду это бы не понравилось”.
Галина Павловна Вишневская и Мстислав Леопольдович Ростропович в Нижнем Новгороде пересеклись лишь на один день. Потом их творческие пути разошлись...
Специально для оперы Римского-Корсакова “Царская невеста” в исполнении молодых артистов Центра оперного пения Галины Вишневской в театре драмы вынесли пять первых рядов, дабы освободить место для оркестра. И тут в глубине души защекотали книжные воспоминания о том, как на этой же сцене около 100 лет назад, в сопровождении другого оркестра пел сам Федор Шаляпин. Кстати, воспоминания уместны еще и потому, что опера “Царская невеста” поставлена в что ни на есть классическом стиле. И, как выяснилось, публика действительно изголодалась именно по настоящей классике без всяких современных трактовок. В конце концов, хочется и самим сделать какие-то выводы, исходя из первоисточника. И Вишневская категорически против современных подходов, концепций и осмыслений: “Артисты должны почувствовать эпоху, дух того времени. А истинные чувства и эмоции останутся вечными”. И действительно, яркие выразительные голоса, точное попадание в сценический образ, актерское мастерство плюс гениальная музыка сделали свое дело. Кто не прослезился, тот все равно оказался под впечатлением оперы “Царская невеста”.
Галина Вишневская со своими певцами-артистами отправилась дальше по Волге — с целью познакомить студентов с провинциальной жизнью, а провинции показать итоги двухгодичной работы Центра оперного пения. Уникального, кстати, учебного заведения для всего мира. А Мстислав Леопольдович остался в Нижнем Новгороде на целых три дня.
Целых три дня он репетировал с нижегородским симфоническим оркестром. А репетиции Маэстро не менее увлекательны и познавательны, чем его концерты. Все уже давно приметили удивительную жизнерадостность Ростроповича, его безграничное человеколюбие, умение наслаждаться каждым мгновением и буквально от всего получать радость. После репетиции Маэстро с удовольствием наблюдал за воздушной феерией, которая была устроена ко Дню России. Вечером он азартно болел за российскую команду на чемпионате Европы по футболу. И, наверное, Мстислав Леопольдович был одним из немногих, кто верил, что российская команда в следующем матче обязательно победит (если бы об этом знали наши футболисты!). Ростропович не скупится на выражения “Я счастлив”, “Я безумно рад”:
— Я был безумно рад, когда меня попросили вручать премии заслуженным деятелям культуры. Я счастлив, что в России, наконец, появляются люди, которые смогли заработать деньги и которые делятся этими деньгами с культурой и искусством.
— Я счастлив, что в России так много талантливых ребят.
Вот об этом можно подробней. Всем известно, что Ростропович учредил свой фонд, который поощряет самых талантливых юных и молодых музыкантов. На 8-м сахаровском фестивале некоторые из таких стипендиатов фонда выступили вместе с Маэстро на одной сцене. Александра Белякова — скрипка, Денис Шаповалов — виолончель, Василий Бронников — труба, Филипп Копачевский — фортепиано, Глеб Иванов — фортепиано. Этот концерт юные музыканты запомнят на всю жизнь. Впрочем, как и зрители, которые испытали гордость за собственное присутствие при рождении больших российских музыкантов. Кстати, не все музыканты были юными. Глеб Иванов ну никак не вмещался в возрастные рамки, и не только потому, что он был немного старше остальных. Глеб сразил слушателей своей сценической энергетикой, особым вслушиванием в музыку, проникновением (Глеб исполнил финал третьего концерта Прокофьева для фортепиано с оркестром). Зал понял: на сцене Личность.
Замечательной точкой Дней Ростроповича на сахаровском фестивале стало премьерное исполнение музыкального произведения Бернстайна с символическим названием “Слава”. Дирижировал сам Маэстро. Во время исполнения звучат признания в любви музыкантов нижегородского оркестра Ростроповичу. Ему было трогательно и волнительно. Но Мстислав Леопольдович, зная заранее текст обращения, не изменил в нем ни строчки: оставил слова о том, что он любитель выпить, и о том, что он на репетициях кокетничает с виолончелистками... Шутка же, в которой, как известно...
Была еще одна не очень веселая шутка. Когда Мстислав Леопольдович рассказал о том, что вплоть до 2007 года у него каждый день расписан, его спросили: “А когда будете отдыхать?”, Ростропович ответил: “Я для себя решил — до вечного выходного как-нибудь обойдусь без этих выходных”.
Елена ВОСТОКОВА.