Уважаемый Олег Владимирович!

Обратиться к вам с этим письмом меня побудила опубликованная в № 4 газеты «Городской курьер» от 25 января 2001 года заметка Наталии Кочешковой «Кто нанес двадцать три раны?», содержащая ряд существенных неточностей.

Начнем с утверждения автора заметки о том, что прокуратура процесс проиграла. О каком «проигрыше» идет речь, если все лица, находившиеся на скамье подсудимых, осуждены, следовательно, обоснованно были привлечены к уголовной ответственности? То, что суд переквалифицировал действия подсудимых О.Левина и С.Калашникова и признал их виновными в совершении менее тяжкого преступления, не свидетельствует о недостатках предварительного следствия. По весьма сложному делу об убийстве подполковника ФСБ В.Свистунова, которое совершено в отсутствие очевидцев и вполне могло остаться нераскрытым, следствие проведено на высоком уровне, и собраны все возможные доказательства, которые не позволили виновным остаться безнаказанными. Хотя О.Левин и С.Калашников освобождены от наказания по приговору суда, почти весь срок назначенного им наказания они отбыли, находясь под стражей во время предварительного следствия. Да, суд действительно счел имеющиеся доказательства недостаточными для признания О.Левина и С.Калашникова виновными в убийстве В.Свистунова и достаточными для признания их вины в сокрытии тела убитого. По общему мнению сотрудников прокуратуры, имевших непосредственное отношение к этому делу, собранные доказательства в большей степени свидетельствуют о причастности названных осужденных именно к убийству. Но окончательная оценка доказательств является правом суда. То, что у суда сложилось иное мнение и он переквалифицировал действия подсудимых с одной статьи Уголовного кодекса на другую, – нормальное явление судебной практики. Такой исход дела в отношении О.Левина и С.Калашникова не явился для сотрудников прокуратуры сюрпризом. Как возможный прогнозировался и такой вариант решения суда, но сомнений в совершении ими того или иного преступления ни у кого не было, что и подтвердил судебный приговор, которым каждому из них определено наказание в виде реального лишения свободы. И амнистировал их вовсе не суд, а Государственная Дума, которая, проявляя гуманизм, в связи с 55-летием Победы в Великой Отечественной войне решила освободить от наказания впервые осужденных к лишению свободы на срок до 3 лет, приняв по этому поводу соответствующее постановление. Если бы не оно, находились бы сейчас О.Левин и С.Калашников в «местах, не столь отдаленных».

Непонятно, почему Н.Кочешкова считает, что некоторые доказательства были получены в нарушение Федерального закона. Возможно, это мнение адвокатов, но если слушать только их (а я имел такую возможность, будучи государственным обвинителем по данному делу), то почти весь процесс предварительного следствия – одно сплошное беззаконие. Однако в приговоре нет ни слова о том, что суд не принимает во внимание какие-либо показания О.Левина по причине их получения с применением недозволенных методов ведения следствия, поскольку его домыслы об этом, которые проверялись как в ходе предварительного следствия, так и в суде, ничем не были подтверждены.

При всем уважении к Н.Кочешковой следует отметить, что, хотя она и специализируется на криминальной тематике, специалистом в области уголовного права и процесса не является. Так не лучше ли было при подготовке материала о результатах рассмотрения судом уголовного дела, вызвавшего большой общественный резонанс, выслушать мнение не только адвокатов, но и сотрудников прокуратуры, имевших к этому делу непосредственное отношение? Кстати, тогда не остался бы неясным главный вопрос, которым до сих пор задается Н.Кочешкова: так кто же нанес подполковнику ФСБ Владимиру Свистунову 23 ножевых ранения? Разъясняю: приговором суда виновным в причинении В.Свистунову всех обнаруженных у него колото-резаных ран признан А.Андреев. Несмотря на то, что он признал нанесение потерпевшему лишь 4 ударов заточкой. Это потому, что суд руководствуется не формулой Вышинского о «признании – царице доказательств», а всей совокупностью доказательств, имеющихся по делу, которой он дает оценку.

В заключение хочу сказать, что в деле об убийстве В.Свистунова рано ставить точку, поскольку на приговор Московского окружного военного суда по данному делу прокуратурой принесен кассационный протест. Теперь свое веское слово скажет Военная коллегия Верховного Суда Российской Федерации.

В соответствии со ст.ст. 43-46 Закона о средствах массовой информации прошу опубликовать настоящее письмо в газете «Городской курьер».

Уважаемый Дмитрий Евгеньевич. Не надо быть ни специалистом в области уголовного права или журналистом, специализирующимся по криминальной тематике, чтобы понять однозначную вещь – прокуратура проиграла процесс по делу об убийстве подполковника В.Свистунова.

Первое. О.Левин, С.Калашников и А.Андреев обвинялись прокуратурой в убийстве при отягчающих обстоятельствах (группой лиц, с особой жестокостью, из хулиганских побуждений). И, соответственно, государственный обвинитель просил суд наказать О.Левина и С.Калашникова лишением свободы сроком на 15 лет, а А.Андреева – на 15 лет и 5 месяцев. Однако суд посчитал, что собранных доказательств для обвинения О.Левина и С.Калашникова в убийстве совершенно недостаточно. Суд посчитал, что они невиновны в убийстве, а лишь в
укрывательстве преступления. Судебное следствие вышибло из обвинительного заключения по О.Левину и С.Калашникову статьи об убийстве. Совершить убийство и знать об убийстве – это принципиально разные вещи. Так? Разве прокуратура добилась того, чего хотела? Разве это победа? Нет, это неудача. Так почему вас удивляет мое утвержение, что прокуратура проиграла процесс? Ведь это вполне очевидная вещь. И я сказала об этом вслух.

Дмитрий Евгеньевич, вы сами сообщаете в письме, что прокуратура вынесла протест по приговору суда. А разве победители протестуют? Но к вопросу о протесте я еще вернусь.

Второе. В письме, Дмитрий Евгеньевич, вы говорите о ряде существенных неточностей, которые я допустила в статье «Кто нанес двадцать три раны?» Давайте рассмотрим их.

О.Левин и С.Калашников были амнистированы. Я сказала в своей статье, что этих подсудимых амнистировал суд. А вы поправляете меня и говорите, что это сделала Государственная Дума, принявшая постановление об амнистии. Простите, но Государственная Дума не является арбитром, и не осуществляет правосудие. Государственная Дума – законодательная ветвь власти, она издает законы и постановления, в частности, об амнистии. А применяет постановление об амнистии именно суд. Именно суд использует постановление об амнистии, поэтому суд и амнистирует. Разве я нелогична?

Третье. О доказательствах, полученных в нарушение Федерального закона относительно О.Левина. Ведь в ходе судебного слушания подсудимый утверждал, что доказательства из него выбивались. Я согласна, это место в моей статье – не самое удачное. Но я ведь усомнилась в истинности слов О.Левина и указала, что парень-то лукавит. А вы, Дмитрий Евгеньевич, это предложение упускаете из виду. Почему вы видите одно, но умалчиваете о другом? Зачем вы это делаете?!

Четвертое. Дмитрий Евгеньевич, вы правы, я действительно не являюсь специалистом в области уголовного права, и, кстати, не претендую на это. Но позвольте уж мне самой делать выбор – у кого брать информацию – в прокуратуре или у адвокатов.

Пятое. Почему вы считаете, что если бы я обратилась за информацией в прокуратуру, то для меня остался бы выясненным вопрос – кто нанес подполковнику ФСБ Владимиру Свистунову 23 ножевые ранения. Если вы считаете, что ответ на мой вопрос дает приговор суда, то тогда почему вы выносите по нему протест? Кстати, появление протеста не является для меня сюрпризом.

Да, Дмитрий Евгеньевич, вы не уточнили в письме – по каким причинам, признакам вы заявили протест. А ведь это принципиальный момент. По телефону вы объяснили, что, на ваш взгляд, суд неправильно оценил действия всех троих подсудимых – О.Левина, С.Калашникова и А.Андреева.

И еще. Вы просите опубликовать свое письмо и даете ссылку на статьи 43-46 закона о СМИ. Дмитрий Евгеньевич, в письме вы высказываете свое мнение и абсолютно правы в том, что имеете право на ответ
(статья 46 закона о СМИ). Но вот о каком опровержении (статьи 43-45 закона о СМИ) вы говорите – я не понимаю. Я не специалист в области уголовного и гражданского права, но хочу вас поправить: опровергаются только сведения, не соответствующие действительности. Если таковые имеются в моей статье – перечислите. А то, что я высказала свое мнение, которое гарантируется Конституцией и законом о СМИ, – имею право. Мнение, как известно, не опровергается. С мнением можно соглашаться, а можно и нет.