Уникальная операция в Сарове

Среда глаза агрессивна и иногда разрушает вещество хрусталика, если оно слабое, утверждает Владимир Витальевич, поэтому правильный выбор материала для имплантанта очень важен. Если хрусталик начинает растворяться, выделять из своего состава какие-то компоненты, глаз краснеет, болит и отторгает инородное тело, которое приходится убирать. Поэтому нашим конверсионщикам знаменитый Святослав Федоров более десяти лет назад предложил заняться изготовлением лейкосапфировых хрусталиков. Их производство достигло 30 тысяч штук в год. Существует несколько разновидностей таких хрусталиков, которые позволяют корректировать зрение на величину от 3 до 38 диоптрий. Сапфир по природе своей углерод, как и алмаз. Алмазными хрусталиками в Сарове стали заниматься сравнительно недавно. По мнению А.Иноземцева, это прекрасный материал, а так как мы в основном состоим из углерода, то имплантант хорошо приживается. По весу он в полтора раза меньше лейкосапфирового. Хороший хрусталик - это 50% успеха, считает доктор Лычев.

Надо сказать, что современные офтальмологи разделились на поклонников мягких и жестких хрусталиков. Американцы, у которых когда-то проходил практику В.Лычев, сторонники жестких, а японцы пошли вслед за природой, создав мягкий хрусталик для имплантации. Наши врачи также не единодушны в оценках: в московском НИИ глазных болезней считают, что лучше использовать жесткий, а петербургские офтальмологи уверены, что отечественный хрусталик никуда не годится, жесткий американский лучше, но дает осложнения (например, астигматизм), и лучше всего ставить японский мягкий синтетический. Кстати, стоимость такого японского хрусталика сопоставима с ценой нашего алмазного. Как мне сказал В.Лычев, гарантия у мягкого хрусталика - 50 лет, а значит больным после 40-50 лет он вполне подходит.

Что касается технологий, то чтобы имплантировать мягкий хрусталик, используется более щадящая технология: с помощью ультразвука через катетер диаметром полтора миллиметра отсасывается поврежденный хрусталик, а затем на его место помещается свернутая линза нового. В заданном врачом месте линза расправляется - готово. На третий день пациента выписывают из клиники, еще недели четыре он капает себе в глаз какое-то лекарство, чтобы избежать осложнений, но хождения по мукам для человека уже закончились.

Чтобы заменить естественный хрусталик на искусственный, жесткий, необходимо сделать разрез на роговице глаза длиной 10 -12 мм. В.Лычев сделал его своему пациенту длиной в 7 мм, меньше нельзя, так как оптическая часть составляет 6 мм. Катаракта у Владимира Архиповича С. была сложная. Возникла как осложнение после операции по поводу некомпенсированной глаукомы. Когда после операции привычное для глаза повышенное давление понизилось - питание хрусталика нарушилось. В таких ситуациях через какой-то срок хрусталик начинает мутнеть, но, если его заменить на искусственный, зрение восстанавливается.

Если имплантант некачественный, с глазом могут твориться совершенно непонятные вещи. Хрусталик может опуститься вниз, если у него слишком тяжелая оптическая часть, это так называемый синдром заходящего солнца; поэтому, пока наши конверсионщики отрабатывали технологию, В.Лычеву пришлось с ними побороться за качественную продукцию. Алмаз он считает самым лучшим материалом, время, конечно, покажет, но это направление конверсионной деятельности, по мнению Владимира Витальевича, надо развивать, алмазные хрусталики производить серийно.

В нашем городе с каждым годом становится все больше и больше больных катарактой. В год по этому поводу оперируется 200 человек. Наверное, можно было бы оперировать и больше. В Америке, где Владимир Витальевич побывал в 1995 году, больной с катарактой считается операбельным, когда острота его зрения становится 0,5 - человек не может читать. Но они оперируют закрытым контуром - ультразвуковыми факофрагментаторами, которых в Сарове нет. Сколько он стоит, поинтересовалась я и узнала, что, потратив пять тысяч долларов, мы могли бы оперировать глазных больных, используя передовые методики. Во всяком случае, доктор Лычев прошел соответствующие курсы еще будучи в Америке.

Когда-то прекрасно оснащенное, наше глазное отделение, по мнению больных, теперь очень бедно приборами. Глазное дно наши врачи до сих пор смотрят с помощью офтальмоскопов, в московских и других глазных клиниках для этого есть специальные приборы, необходимые для своевременной и качественной диагностики такого грозного заболевания, как отслойка сетчатки. Прибор для лазерной стимуляции, которому наши врачи так радуются, по мнению пациентов, - не самая насущная вещь. Нет в отделении более необходимого инструментария и оборудования для сложных операций.

Лазер для операций при глаукоме и катаракте, который купил в 1978 году Е.Негин, давно вышел из строя, а нового все нет. Больных, которым необходима лазерная коагуляция, приходится направлять в Чебоксары или Санкт-Петербург, с которыми наш ФОМС (фонд обязательного медицинского страхования) заключил договоры. А такая сложная дорога с пересадками людям часто противопоказана: в пути могут начаться осложнения, имеющие необратимый характер.

Сколько стоит хороший лазер, спросила я у В.Лычева. 50-60 тысяч долларов - цифра поначалу впечатляет, но если посчитать, во сколько обходится ежегодное направление наших больных «за границу», то лучше, наверное, развивать собственную офтальмологическую базу. Далеко не каждый гражданин Сарова может позволить себе выехать «на большую землю», чтобы получить качественную медицинскую помощь: у кого-то кошелек пуст, нечем заплатить за проезд и проживание, а кому-то общее состояние здоровья не позволит решиться на поездку. Чтобы переоснастить нашу офтальмологическую службу, как я поняла, надо вложить в нее не менее 150 тысяч долларов, и тогда можно будет решить сразу несколько насущных проблем: и с операциями, и с поддерживающим лечением, и с очередями в поликлинике и стационаре, а значит, со своевременной диагностикой и качественным лечением.