Гитарист

На втором курсе института я увлекся гитарой. Счастливый случай свел меня с Анатолием Васильевичем Кабанихиным, который на долгие годы стал моим учителем и наставником.

Его партнерами были И.Дунаевский, Л.Утесов, А.Нежданова, С.Козловский, М.Бернес и многие другие. Ему довелось принять участие в конкурсе на гимн Советского Союза. По сей день он руководит ансамблем гитаристов. А.Кабанихин относится к тому поколению артистов, творческая жизнь которых пришлась на «серебряный век» музыкального искусства страны Советов. Ему есть что вспомнить.

– Расскажите немного о своем детстве.

– Я родился 14 апреля 1919 г. в бедной крестьянской семье в селе Воецкое Симбирской губернии. Отец умер рано, в 1929 году мы перебрались во Фрунзе, где я и закончил восьмилетку. Оттуда в 1935 году уехал в Москву в надежде получить музыкальное образование.

В нашем селе в ходу была только балалайка. Впервые я услышал ее у соседа, затем стал понемногу у него учиться. Только с переездом во Фрунзе полюбил гитару и она стала для меня родным инструментом.

– Как проходила учеба в Москве?

– Мы, трое парней, поехали в Москву и несколько дней наобум бродили по училищам в поисках подходящего. Оказалось, что музыкальный техникум им. Октябрьской революции был единственным в стране, в котором было отделение русских народных инструментов, в число которых входила и испанская шестиструнная гитара. Брали только москвичей и жителей области, но директор В.Ревич допустил нас к экзаменам и даже дал денег из директорского фонда на жизнь в столице.

В те годы там преподавали великолепные музыканты. Дирижирование – Н.Речменский, музыкальную литературу – К.Щедрин (отец Родиона Щедрина), сольфеджио и гармонию – И.Способин.

К занятиям я относился очень серьезно. Были дни, когда репетировал по 14 часов в сутки, в основном, самостоятельно (в училище мы ходили один раз в неделю). Вскоре по своему мастерству я стал превосходить выпускников училища. Меня даже прозвали «Кабанини» на манер Паганини.

– Гастроли испанского гитариста Сеговии часто становились импульсом, толчком освоения гитары в той стране, где он давал концерты. Я знаю, что вам посчастливилось встретиться с ним в 1936 г. Каковы ваши впечатления?

– Это был последний приезд Андреса Сеговии в Россию. Я был первокурсником и всего лишь стоял в задних рядах среди приглашенных. Встречу организовал наш преподаватель П.Агафошин. В своем номере гостиницы Сеговия прослушал игру А.Иванова-Крамского и Челнокова.

Игра Сеговии являлась своего рода прорывом гитары на большую сцену, так как до этого музыкальный мир относился к ней скептически. Пианист К.Игумнов, профессор Московской консерватории, после общения со знаменитым гитаристом говорил своим ученикам: «Послушайте Сеговию, и вам станет намного яснее, как исполнять Баха».

Позднее П.Агафошин опубликовал учебник «Школа игры на шестиструнной гитаре», в основу которого легли семинары А.Сеговии.

– Как начиналась ваша профессиональная деятельность в тревожное предвоенное время?

– Закончить училище мне не удалось – были отменены все отсрочки и в 1939 г. меня забрали в армию, хотя и на музыкальное поприще. Мне очень пригодилось знакомство с А.Ивановым-Крамским. Он тоже учился у П.Агафошина.

Зиновий Дунаевский при содействии своего брата Исаака как раз в это время создавал военный ансамбль НКВД – огромный коллектив, человек триста. В него входили оркестр народных инструментов, джаз-оркестр под управлением Ю.Силантьева, хор, танцевальная и актерская группы под управлением М.Тарханова.

Сценарии писали И.Добровольский и вызволенные из мест не столь отдаленных авторы кинокомедии «Веселые ребята» М.Вольпин и Н.Эрман. Постановками руководил С.Юткевич, народный артист СССР, автор фильмов «Человек с ружьем» и «Встречный». Музыку сочинял Д.Шостакович.

Мы составляли конкуренцию даже Краснознаменному ансамблю песни и пляски, так как наша программа выгодно отличалась большей полнотой.

Много гастролировали. Были у нас очень удачные работы. Например, спектакль «По родной земле» ставился более 300 раз. Во время войны наш ансамбль обосновался в Москве в клубе им.Ф.Дзержинского. Я играл на домре и был концертмейстером, но иногда в спектакле удавалось сыграть и на гитаре.

Гитара не одобрялась. Я занимался в основном урывками в умывальнике. Кафельные стены обеспечивали потрясающую акустику. Ни у меня, ни у А.Иванова-Крамского допуска к сольным выступлениям не было. П.Агафошин, открывший класс гитары в нашем музыкальном техникуме, рисковал стать кандидатом во «враги народа».

Во время войны я с этим ансамблем побывал на многих фронтах, а в 1943 г. два с половиной месяца провел в блокадном Ленинграде. Я испытал все то, что испытали ленинградцы во время блокады: падал от голода в обморок, по трое суток не ел. Хорошо помню дневную норму – со спичечный коробок кусочек хлеба, сделанный из отрубей и березовой муки. Мы его не ели, а глотали, не отходя от раздаточного окошка.

– Вы принимали непосредственное участие в конкурсе на лучший гимн для Советского Союза. Поделитесь воспоминаниями.

– Известно, что партийным гимном с 1906 года у нас был «Интернационал», с 1918 г. он стал гимном республики. Загвоздка состояла в том, что автором «Интернационала» был немецкий рабочий-мебельщик П.Дегейтер.

В 1943 г. был объявлен конкурс на лучший гимн на стихи А.Гайдара. Приемную комиссию возглавлял Р.Глиэр – председатель Союза композиторов СССР. Он тоже оказался немцем, и чиновники противились его назначению. Из пятисот представленных гимнов было отобрано 200 для показа И.В.Сталину, который являлся председателем этой конкурсной комиссии. Главный консультант – А.Жданов, единственный из номенклатуры, могущий похвастаться музыкальным образованием (он окончил горьковскую консерваторию по классу фортепиано).

К работе были привлечены специалисты по инструментовке, в число которых попал и я. Одним из условий конкурса был запрет на консультации с автором. Мне объяснили, что это сделано из соображений легкости освоения нового гимна «на местах», например, на Камчатке, откуда до автора не добраться. Вот и вы, как будто музыкант из глубинки, должны суметь его инструментовать и отрепетировать с хором. Я инструментовал шесть гимнов, авторы которых были из Белоруссии, с Украины, точно не помню.

Были и курьезы. Один гимн был написан на три четверти, как вальс.

Прослушивание проходило в Большом театре. Сталин также присутствовал, причем в маршальской форме, хотя в то время он был уже генералиссимусом. Прослушиванием руководил главный дирижер Большого театра П.Голованов. И нам разрешили поприсутствовать. Из двухсот гимнов Сталин отобрал пятьдесят, в число которых попали один или два «моих».

Первый тур прошли все Дунаевские (Семен, Исаак и Зиновий), Д.Шостакович, Р.Глиэр, Т.Хренников. Я со всеми был знаком.

Комиссия никак не могла выбрать гимн. И вдруг, как мне рассказывал Зиновий Дунаевский, Сталин вызывает членов комиссии в комнату для распевки и спрашивает: «Кто может мне сыграть гимн России «Боже, Царя храни?» Вызвался пианист А.Жданов. Но Сталин выбрал А.Александрова, как бывшего хормейстера из церкви. Прослушали, молчат. Тут Сталин и говорит: «Вот каким должен быть гимн. Простым, доходчивым, чтобы народ его запомнил, и торжественным». То есть все гимны, представленные на конкурс, его не устраивали.

Дело в том, что ранее А.Александров, по просьбе Сталина, написал гимн партии большевиков, который обычно звучал после сообщений о положении на фронте. Сталин и сказал ему:

«По тексту ваша песня для гимна подходит, но чтобы усилить торжественность мелодии, нужна гармония, которая обычно употребляется в гимнах. А там, согласно канонам, вместо IV ступени – субдоминанты, берется II ступень. Она звучит торжественней. Вы переделайте эту песню, и мы из нее сделаем наш гимн». Через 10 дней этот новый гимн на музыку А.Александрова и слова С.Михалкова и Эль-Регистана был официально утвержден как гимн СССР. Интересно, что ни мелодия, ни стихи не были ранее представлены на конкурс.

Вот такая история. Разумеется, Сталин не настолько разбирался в тонкостях гармонического анализа музыки, чтобы давать такие профессиональные рекомендации. Вероятно, это после «вспомнил» сам очевидец.

Впоследствии мне пришлось много поездить по заводам и фабрикам, где я разучивал с рабочими мелодию нового гимна.

– Расскажите о своей концертной деятельности.

– На момент окончания училища гитара в нашей стране была если не запрещена, то не приветствовалась. Руководители всевозможных концертных организаций и филармоний относились к ней плохо. Как гитаристу мне больше всего довелось работать на кинохронике, что давало основной заработок. Я много и концертировал. Ездил в Сибирь, на Байкал, в Среднюю Азию, выступал на радио.

Озвучивание кинофильмов, в том числе и ленты «Два бойца», приносило необыкновенную радость. М.Бернес был членом нашего ансамбля – актером. Руководителем актерского коллектива был М.Тарханов (родной брат И.Москвина). Кинофильмов, в которых записана моя игра, сейчас осталось немного. Это, пожалуй, только «Два бойца» и «Простая история». Остальные забылись. Мне довелось озвучивать много картин, связанных с политическими деятелями, например, с Я.Свердловым. Порой доходило до смешного. Раз попросили подготовить серьезную гитарную композицию. Прихожу на киностудию, мне начинают показывать кинофильм, а на экране – скотный дворик, свинарка моет поросят. Я оторопел. Оператор меня спрашивает: «Почему же вы не играете?» Я ему: «А поросята без гитары не могут?» А в ответ: «Так положено!»

С актерами театра им. Е.Вахтангова мне доводилось принимать участие в сборных концертах. Я должен был играть за сценой, так как открытая игра на гитаре была запрещена по причине антиполитичности этого инструмента.

Работал я много. Каждый из нас имел утвержденную разовую ставку. Без нее за участие в концерте (независимо от размеров программы) платили 5 рублей. Первая ставка – 7.50, далее 8.50, 11.50, 16.50, 21, 41, 80 и, наконец, аж 100 целковых.

– Политизация жизни в СССР задела и далекую от классовой борьбы гитару. Вам, как и многим другим музыкантам-гитаристам, пришлось прекратить активную концертную и педагогическую деятельность. Расскажите от этом «смутном времени».

– В 1948 году, после Постановления ЦК и печально известного доклада А.Жданова, таких композиторов, как Д.Шостакович, А.Прокофьев, Ю.Шапорин, А.Хачатурян и многих других, чье творчество входит сегодня в сокровищницу нашей культуры, чиновники из ЦК стали считать чуждыми и непонятными народу. К помехам, мешающим стране наконец достичь светлого будущего, из-за вопиющей космополитичности этого куска дерева о шести струнах была отнесена и гитара, и все, с ней связанное.

Травля повлекла за собой репрессии, увольнения с работы. Мне, А.Иванову-Крамскому и многим другим не удалось найти работу по своей основной специальности. В конце концов пришлось поступить в оркестр Н.Осипова в качестве домриста. Там я проработал в общей сложности 14 лет. Гитару с собой брал только для занятий, но иногда удавалось играть на радио во время гастролей в Куйбышеве, Фрунзе, Ташкенте.

«Амнистия» пришла в 1957 г., и мы с А.Ивановым-Крамским провели конкурс гитаристов-исполнителей во время международного фестиваля молодежи и студентов в Москве. Интерес молодежи к гитаре превзошел все ожидания.

– Расскажите о своей преподавательской деятельности.

– В 1961 г. я открыл класс шестиструнной гитары в училище им. Гнесиных. Одним из первых учеников был Б.Хлоповский, к сожалению, рано ушедший из жизни. Но его сыновья – перспективные гитаристы.

В то время плохо обстояло дело с педагогами, да и сама Е.Гнесина неодобрительно относилась к народным инструментам. Потом преподавал гитару и инструментоведение в Московском институте культуры. Добрая треть педагогов 150 московских музыкальных школ – мои ученики. Более тридцати лет я руководил ансамблем гитаристов 1-го подшипникового завода. Этот ансамбль существует и сейчас, очень популярен, участвовал во всех конкурсах им. Андреева.

Я имею военные награды: орден Отечественной войны второй степени и семь медалей, медаль «Ветеран труда» и медаль Ломоносова, которой я был награжден в МГУ, где тоже преподавал несколько лет.

Несмотря на почтенный возраст и перенесенную тяжелую операцию на ноге, Анатолий Васильевич продолжает давать уроки у себя дома, руководить нашим ансамблем. Нет ни одной строчки, имеющей какое-либо отношение к его любимому инструменту, которую он бы не прочитал.

Отличительной чертой Анатолия Васильевича является творческое отношение к работе, к делу, которому он себя посвящает. Будь это инструментоведение, история гитары, искусство игры – везде он доходит до глубин. Кто лучше его может нам объяснить, как играть «Легенду» Альбениса или виртуозные этюды Э.Вила-Лобоса? Он – один из немногих, которые слышали трактовку знаменитой «Легенды» из уст самого Андреса Сеговии. Жажда познания, которую он прививает нам, своим ученикам, была и остается краеугольным камнем всей его жизни. Как Учитель Анатолий Васильевич отличается удивительной скромностью и бескорыстностью, потрясающей эрудицией и очень тактичным отношением к своим подопечным. «Я учу вас тому, как нужно учиться», – не устает он повторять.

Аркадий Стасевич