0251301

"Искусство при свете совести"

Интервью с Александром Дольским

Когда несколько десятилетий любишь эти песни и вдруг впервые видишь их автора, то бывающим несколько обескуражен. Не знаешь, с чем это реальное лицо соотнести, куда его пристроить в своем мире. Песни жили сами по себе - на пластинках, отдельно от творца и исполнителя. Они лепили и облик, и образ, и мировоззрение. Они стали родными. А это кто такой? Это автор! Откуда он взялся со своим правом на часть твоей жизни? Дольский был прекрасен. Он оказался намного сложнее своих пластинок. Зал наслаждался языком - текстом и подтекстом. Наслаждался и голосом, и чувством, и умом - равновелико. Виртуозность игры потрясала - просто ничего подобного "живьем" не слушала. Но оказалось, что он еще и драматический актер. Или эстрадный? По крайней мере, маски он надевал и сбрасывал мастерски. И эти контрастные мимические переходы четко отделяли героев от автора. Одним из самых сильных очарований его сценической манеры была неожиданность перехода от простоты бытовых рассказов между песнями к высшему исполнительскому артистизму самих песен.
Во всем была та благородная, глубокая простота значительной личности, которой не требуется прибегать к котурнам и эпатажу для доказательства своей "звездности". Надо просто взять гитару в руки. И когда этот немолодой, усталый человек пел, за его спиной вставали века славянской культуры и предки, о которых он может рассказывать, начиная с пятнадцатого века.

"Зерна будущей потери"

- Ваши песни помогали нам жить. Не было у нас ни церквей, ни психологических служб. Я знаю людей, которые в тупиковых ситуациях просто приходили домой, ставили ваши пластинки и слушали их часами. Это была наша тема, наше восприятие жизни. И боль уходила. Знаете ли вы, что у ваших песен есть ярко выраженный "психотерапевтический эффект"?
- Об этом мне уже давно говорили совершенно различные люди. Последний раз - во Владивостоке ко мне подошли муж с женой и сказали: "Ваши песни спасли нас от самоубийства". У них погиб восьмилетний сын. И они решили, что жить без него просто незачем. Не сгоряча, все обдумали, решили, как это сделать и когда. А накануне совершенно случайно услышали мои песни и "зацепились" за них. И песни их остановили. Сейчас у них уже две девочки.
Вы обратили внимание на мои песни 60-х годов? Мне было тогда 22 года и я совершенно спокойно пел: "Ждут меня Колыма и Зима или Ялта, а лучше - Испания". Это была самокомпенсация за ту неволю, в которой я жил. У меня были песни о кругосветных путешествиях.
- "Я летал по ночам над Европой..."
- Да, совершенно верно, но тогда я никуда не летал, когда это писал. Это сублимация чистейшей воды. Я спасался этими стихами и песнями. Спасался сам. И это бессознательно передавалось и слушателям. Видимо, это и помогало людям.
- Я встречала высказывания людей высокого вкуса и интеллекта, таких как музыканты Большого театра, Альгис Жюрайтис, Райкин, о том, что лучшие из ваших песен - это русская романсовая лирика третьего тысячелетия. Это уже классика. Вы - живой классик. Тем не менее о вас почти нет ни прессы, ни критики. Я могу припомнить лишь одну статью в "Литературке" горбачевских времен. Почему? Или здесь тоже господствует мода?
- Единственная профессиональная рецензия на мое творчество была опубликована в 1985 году в журнале "Музыкальная жизнь". Езжу по заграницам. Люди в Германии, Франции, Америке, Австралии встречают меня очень хорошо. И знатоки, и широкая публика. Немцы пишут потрясающие рецензии, подробно разбирают каждую ноту, слово, жест. А когда я приезжал в Москву и давал по 15 концертов с аншлагом, никогда в прессе не было ни единой строчки. Даже о факте приезда, не то что рецензии. В центральной прессе есть выдающиеся журналисты - в политике, в экономике. Но что касается искусства, почитать практически нечего. У нас нет такой тенденции - профессионально и серьезно писать об искусстве. Считается, что об искусстве и культуре может писать всякий, любой журналист. Вот и пишут... А "всякому и любому", видимо, мое творчество неинтересно. Может быть, у таких журналистов в моде Укупник?
В Европе не так, там культура ценится повыше, а Америка похожа в этом на нас. Саморекламой я заниматься не намерен. Пусть кто-то из молодых попробует сделать то, что делаю я.

"Птица-жалость"

- Пресса переполнена информацией о "тусовочной" жизни наших эстрадных звезд. Но почему же так ужасна наша эстрада - взгляните на наших шансонье... Кровь стынет в жилах.
- Надо честно сказать, что несчастье нашей прекрасной интеллигенции заключается в том, что она слишком интеллигентна. Она никогда не выразит своего протеста. И будет молча терпеть гадости. Никогда не станет добиваться того, чтобы в "люди" выходило настоящее искусство. Будут страдать себе, переживать и терпеть пошлятину.
А тех людей, которые потребляют всю эту чепуху, - я их не осуждаю, они такими родились. Понимаете? Они не виноваты, что это их устраивает, у них такие запросы и такой вкус. А виноваты те, кто насаждает. Сначала это были коммунисты, но они запрещали меня "частично". А эти новые - вообще меня никуда не пускают, ни в какие залы. Я езжу сам. Ведь у власти осталось очень много партийных дураков, а кроме того к ним прибавилось и новое поколение хищников. Для них мое творчество, как китайский язык. Все эти продюсеры, менеджеры, они не понимают даже того, что на мне можно "сделать большие деньги". Они этого не видят, потому что не понимают моего искусства.
- Для многих людей непосильным переживанием в современной жизни является то, что так обижены наши старики. У вас столько прекрасных песен о стариках. - Да, сейчас есть очень разные старики. Я об этом тоже пишу. Есть уже записанная песня о тех стариках, которые в молодости были очень жестоки. Они убивали людей, расстреливали, доносили, сажали. Им непонятна сегодняшняя жизнь. Им ужасно ее видеть и слышать. И та минимальная степень свободы на личное мнение, которое мы сейчас получили, им кажется просто преступным. И я в своей песне говорю всем нашим демократам: терпите их. Терпите этих стариков, потому что они очень похожи на нас. И в нас самих это все живет. Эти старики похожи на наши души, они так же "загажены враньем, замучены войной". И я от этих стариков не отказываюсь.

"Это ты - Россия"

- Практически запрещены для исполнения такие ключевые ваши песни, как "Господин президент" и "Баллада о чеченской матери". За державу по-прежнему обидно. Все-таки какой-то выход должен быть и у России. На что надеетесь лично вы?
- Очень хочется надеяться, но иногда бываешь суеверным. Иногда, чтобы хоть немного сдвинуться с места, надо людей пугать, чтобы расшевелить. Если все время твердить, что все само собой наладится и образуется, они вообще заснут. России как-то не везет на правителей: страной руководят или дураки, или подонки.
И это началось еще при последнем царе. Царь был хороший человек, хороший семьянин, но царь-то никакой. При нем уже руководило страной разное ворье. Потом пришли коммунисты, потом - "новые русские". Страной все время руководят бандиты, и получается замкнутый круг. У нас нет ни демократических законов, ни демократических процедур, потому что у власти преступники. И они никогда против себя эти законы не сочинят и не примут. А раз не примут, так все это и будет бесконечо возвращаться на круги свои. Бесконечно.
Надеяться хочется, но на что? Когда видишь этот беспредельный процесс "хапанья". А убийства тысяч чеченских детей и женщин? И никто из организаторов не понес наказаний. Тот генерал, которого чеченцы взорвали, может быть, был самым порядочным из наших генералов.

"Такое же неловкое страданье"

- Верите ли вы в Бога?
- Это сложный вопрос. У меня свои отношения с Богом. Вы же знаете, как мы все воспитывались и как шли к Богу - все по-своему. Я тоже - по-своему. Убежден, что была такая личность - Иисус Христос. И недостатки его тоже знаю. К Иуде отношусь тоже не вполне традиционно. У меня в одной книге Иуда успокаивает Иисуса, чтобы тот не боялся и не нервничал перед распятием. Иуда говорит: "А у меня-то судьба будет еще хуже, люди меня будут ненавидеть, а за что? Ведь я - перст Божий. И если бы мне Бог этого задания не дал, я и не стал бы на тебя указывать. Пожалуйста, я могу тебя спасти. Я поцелую не тебя, а Матфея или Луку - и будет тогда матфеианство или лукианство, а не христианство. Мне-то все равно хуже всех, я даже не знаю, как меня убьют". И Иуда предупреждает Христа, что последователи извратят его учение, и весь гениальный проект будет саботирован людьми.
- Но из ваших песен ясно, что церкви в вашей вере нет.
- Абсолютно. Я вообще должен быть отлучен от церкви за цикл своих стихотворений "Беседы с Иисусом". Я там про нашу церковь говорю так: Грустил я о храмах. Сказал Он: "Не плачь,
Российские церкви - как золото в яме.
Ты вспомни, когда их разрушил палач,
Тогда изменили нам слуги во храме.
Их страх мне понятен, во вражьи войска
Они перешли, избегая закланья.
И Черный на паперти будет, пока
Отец не услышит от них покаянья".
Черный - это черт. Сейчас в нашей церкви черт, а не Бог.

"Но не меняю я ни жен, ни убеждений"

- Биологи и психологи не устают нам напоминать, что мужчина - это совершенно отличное от женщины существо, трудно переносящее моногамию, особенно это касается эмоциональных творческих натур. А в ваших песнях столько чистоты и доброты, доброты именно к женскому, детскому началу.
- Я при всей своей творческой эмоциональности жене своей никогда не изменял. У меня другая "установка", как сейчас говорят. Есть какие-то очень ценные для меня вещи, которые не хочется терять. Это целый комплекс. Я люблю покой и семейную жизнь. Ведь богемный образ поведения влечет за собой катаклизмы, хлопоты, несчастья, изменение статуса. А у меня - прекрасная семья. И от природы мне дана мудрость, которая спасает от этих сует. Я смотрю на галерею наших знаменитых артистов-стариков, которые взяли себе молодых жен, и мне смешно. Кроме того, у них не хватает такта хотя бы на то, чтобы не демонстрировать свою запоздалую чувственность публично, перед телекамерой. И большинство мужчин любят хвастаться своими победами и рассказывать об этом. В этом есть какое-то жлобство. Взгляните на наших любимых мушкетеров - ведь они хамы. Они беспрерывно хамили, дрались и были примитивными, грубыми обманщиками. А как они обижали графиню Винтер! Эти подонки не могли с ней справиться вчетвером. Почему их возносят на пьедестал? Потому что нашей публике нравится хамство.
- Хорошо, как вы выходите из творческих кризисов?
- Не бывает у меня никаких творческих кризисов. Мне сейчас некогда писать. Я должен зарабатывать, чтобы прокормить семью. А семья большая, и работаю я один. Иногда я езжу с концертами, приходится принимать снотворное, а после снотворного - нет такой светлой головы. Обычно я пишу вечером или ночью. Но сейчас я не могу этого себе позволить: перед поездкой, перед концертом надо выспаться.
Когда настоящего художника спрашивают, что для вас важнее - семья или искусство, он должен сказать - искусство.
- Да что вы!? Откуда же возьмется искусство, если не будет семьи?
- Запросто! Многим людям семья мешает, а для меня наоборот. У меня семья на первом месте. Я абсолютно не богемный, не "тусовочный" человек. Недавно пригласили на такую тусовку в одно жюри. Специально взял с собой среднего сына. Едва отсидели с ним вечер, чуть живые ноги унесли. Мы потом дома и заснуть-то не могли - от дыма, от шума, от глупости.
- Самое радостное для вас сейчас - что?
- Когда у родных и близких моих людей - сыновей и жены - все хорошо. С учебой, здоровьем, настроением. Это самое главное.