Мир через чистые окна

Москва. Триумфальная площадь, это сейчас, а в недалеком прошлом – площадь Маяковского. Концертный зал имени Чайковского. По истертой лестнице поднимаюсь на шестой этаж. Иду неторопливо. Знаю, что ждут в назначенное время, и все равно не тороплюсь. Боюсь? Да нет, конечно. Робею? Может быть.

На втором задерживаю дыхание и ловлю себя на мысли, что вот по этим же самым ступенькам ходили Захаров, Казьмин, Клоднина, Прокошина – звонкоголосое горло России, советской России. Знаменитые на мир пятницкие запевалы.

На четвертом сталкиваюсь со знакомым человеком. Где его видел?

– Вы что так смотрите на старика? – вопрос задает действительно старик, стройный, поджарый, какой-то необычно балетный.

Боже мой, это же Игорь Моисеев, тот самый, легендарный, руководитель ансамбля танца, титулованный и перетитулованный.

– Я вас не знаю.

Откуда! Нашел, какие реплики бросать.

– Вы к нам на четвертый?

– Нет, на шестой.

– А, вы в песенное чудо, – и больше не обронил ни слова, развернулся и показал спину.

Да, иду в песенное чудо – к художественному руководителю Государственного академического русского народного хора имени Пятницкого, заслуженному деятелю искусств России Александре Пермяковой.

По волнам нашей памяти

Нет-нет, да и промелькнет на экранах наших телевизоров этот прославленный на всю планету коллектив. В сборных, естественно, концертах, коротко, эпизодично. Все больше Долина, Витас, Регина с расхлябанной компанией. А русский голос робко прозвучит и замолкнет на длительное время.

– Может, что-то не так? Может, мы чего-то не понимаем? Может, действительно уже никому не нужны наши широкие и раздольные родные песни?

– Да вы не правы. Никому не дано вырвать корни у дерева и дождаться весной на нем зеленой листвы, – с этого начался наш разговор при включенном диктофоне с Александрой Пермяковой. – Наш коллектив жив и будет жить, пока жива Россия.

Приходите завтра на концерт, и вы увидите, что творится с залом: яблоку негде упасть, каждый номер на бисирование, в фойе настоящий бунт – люди требуют открыть двери зала, это те, кому не хватило билетов.

Но ведь это в столице, где давно поменялись ценности на искусство, где давно на рекламных щитах не увидеть русского слова. Можно себе представить, что творится в глубинке, куда приезжаем с концертами. Люди просто плачут. Они истосковались по родному.

– Тогда почему только витасы?

– В начале девяностых мы вообще растерялись, на короткое время, но растерянность была – ни денег, ни поддержки, выплывайте, как хотите. Все бросились обслуживать рестораны, зарабатывать себе на хлеб и завтрашнюю раскрутку. Заработали, поют, многие очень неплохо, худо-бедно, а русскую эстраду держат. Некоторые отлично держат.

А на фоне заграницы, которой нам в стране всегда не хватало, мы бросились в другую, жвачную сторону, всегда же впереди плохое, это потом весы начинают по-другому все взвешивать.

Отсюда – знаешь ты или нет – тебе каждая радиостанция на уши иностранщину стала вешать, да и русские попевки, кроме как хамством, ничем не отдавали. Зато все вдруг стали цивилизованными.

На этом фоне мы пребывали в растерянности. Нужны ли со своими жемчужинами в этой родной чужой стране?

Собрался коллектив, а это ох какое большое хозяйство, и решил: как бы там ни было, никто нам не позволил варварски относиться к бесценному дару русского фольклора. Его по крупицам собирали Митрофан Пятницкий, а затем приумножили Валентин Захаров, Петр Казьмин, Валентин Левашов, Татьяна Устинова. Нет, не зря эти люди были отмечены самыми высокими наградами Родины, не зря большинство из них носило звание народного артиста.

Пройдет еще немало времени, а без слез люди не перестанут слушать две песни – «Вставай, страна огромная» и «Туманы мои», последняя – наша, пятницкая.

А Валентина Клоднина, Александра Прокошина! Это были не просто народные певицы, они до сих пор непревзойденное достояние русского национального искусства.

Вот так и решили: не утеряем своего, русского. Как видите, живы, а что касается телевидения – поехали в «Россию», сам посмотришь.

И.Николаев
Фото из архива А.Пермяковой