В среду, 25 июля, состоялось торжественное открытие мемориальной доски в память о Владимире Высоцком, приуроченное к годовщине смерти поэта. Памятную доску решили разместить на стене здания областной СЭС — в сентябре 1975 г. в этом здании состоялся ростовский концерт Владимира Семеновича. После него главврач СЭС Виталий Бермант, давший разрешение на концерт, лишился своего поста. N встретился с очевидцем и непосредственным участником события — сыном Виталия Берманта, Юрием, ныне председателем совета директоров группы компаний «Природа».
N: — Юрий Витальевич, как вообще так получилось, что концерт Высоцкого состоялся в здании СЭС?
Ю.Б.: — Так получилось, что отец знал многих людей из творческого мира, и когда сюда приезжали артисты, они часто бывали у нас в гостях. Когда приехал Театр на Таганке, здесь был большой ажиотаж из-за билетов, и поскольку многие знали о связях отца, стали просить его помочь попасть на спектакли. Но это было действительно невозможно — в очередях за билетами стояли даже ночью. И тогда возникла идея устроить концерт.
N: — А тогда понимали, что этот концерт просто так не обойдется?
Ю.Б.: — Уже за день до концерта в воздухе стало пахнуть грозой. Многие говорили: «А может, не надо». Отец тогда сказал: «Все равно будет концерт». Единственное, о чем он попросил, — чтобы Высоцкий пел только «залитованные» песни — неприятностями все-таки пахло. Мы попросили у Высоцкого разрешения сделать запись его выступления. Он разрешил, и мы сделали запись. Кассета до сих пор сохранилась. На концерте он обаял почти всех — даже тех, кто раньше спокойно относился к его творчеству.
N: — А после грянула гроза?
Ю.Б.: — На следующий день отца вызвали и сказали: «Все, есть решение, что вы больше не работаете». Он пытался дойти до верхних эшелонов обкома партии. Но этот стресс привел к инсульту. Несколько месяцев отец пролежал в больнице. Пытались вмешаться очень влиятельные друзья отца, но ничего не получалось. После больницы отцу все-таки дали должность — Министерство здравоохранения перевело его заместителем главврача в городскую СЭС.
N: — Ну, а чем Высоцкий больше всего запомнился?
Ю.Б.: — Знаете, у него не было особых фактурных данных, но при этом была очень сильная харизма. Обаяние чувствовалось сразу, как только он начинал говорить. Причем умел разговаривать на самые разные темы здраво и интересно. Как-то мы отдыхали на левом берегу Дона, вышли из «Казачьего хутора», впереди шел Хмелевский. Рядом на деревьях тренировалась команда альпинистов, женская. Хмелевский к ним подошел и начал о чем-то разговаривать. Они ему что-то резкое ответили, обозвали кем-то вроде стиляги. Высоцкий услышал какую-то из этих фраз и поразительно громким голосом произнес: «Альпинистка моя, скалолазка моя». С деревьев раздается крик: «Высоцкий!» — и народ начал сверху буквально сыпаться. Тут же обступили. Кстати, Высоцкий очень хорошо относился к тому, что с ним начинали общаться незнакомые люди. В общем, доступным был человеком.
N: — А к Ростову он как относился?
Ю.Б.: — Ростов ему понравился, Азовское море — тоже. Мы на теплоходе ездили до Азовского моря. Здесь они пробыли дней семь-десять, и, судя по всему, Высоцкий остался доволен.
N: — На месте единственного концерта открывают мемориальную доску. Как вы относитесь к Высоцкому как к поэту, действительно ли он является знаковой фигурой?
Ю.Б.: — Видите, 21 год его нет, а его слушают, читают. Это событие в нашей истории и культуре. Все плохое забудется, а Высоцкого будут помнить всегда.
N: — На вас лично эта встреча как-то повлияла?
Ю.Б.: — Конечно. Во-первых, я осознал, насколько это талантливая личность и великий человек. После этого я с ним несколько раз встречался. Стоило мне появиться в Москве и сделать один звонок, он всегда мне доставал контрамарки и с удовольствием встречал. Он всегда сильно переживал, что с отцом такое произошло. (В Театре на Таганке даже поставили об этом пьесу.) Представляете, при всей своей «звездности», несмотря на то, что за ним ходили толпы народа всегда и везде, он умел ценить людей. Он был так прост и доступен, что это удивляло.
Беседовал Антон Кобец
|