Разгром врага под Москвой

– Колонна полка народного ополчения Бауманского и Кировского районов вышла на Ленинградский проспект. Вокруг все напоминало о войне. И белые кресты на окнах, и орудия на бульварах и в скверах. На одном из домов висел огромный плакат «Родина-мать зовет!», изображавший женщину, державшую в руках лист с текстом военной присяги. Часа через два колонна вышла за пределы Москвы и свернула влево. Мы поняли: нас ведут к Солнечногорску. К вечеру подошли к д.Еремеево. На опушке леса колонна остановилась. Как будто из-под земли появилась группа военных. Горстка мужественных людей – это все, что осталось от полка 13-й ополченческой дивизии, на позициях которого мы оказались. «Наши, москвичи, прибыли! Теперь повоюем!» – послышались голоса. В них ощущались и радость, и солдатская благодарность за то, что не побоялись и пришли к ним на помощь. Ночью из окопов мы увидели войну более зримо. Она возникла в образе ракетной метели, блеске трассирующих пуль, зловещем зареве пожаров и багрово-красных сполохах по горизонту. Неподалеку, за
речкой, звучали пулеметные очереди.

Несколько дней мы отсиживались в окопах, с нами проводились учения и тренировки по ведению боя. На немецкой стороне с каждым днем усиливался гул танковых двигателей. Все говорило о том, что немцы готовятся к наступлению. В конце октября на наши позиции обрушился шквал минометного и артиллерийского огня. Несколько мин влетело в соседний окоп. Послышались крики и стоны раненых. Прибежали санитары и стали выносить их в лес. Раздалась команда: «Занять свои позиции!». С трудом отрывая тело от земли, ополченцы встали в свои ячейки, подготовили гранаты, бутылки с горючей смесью, изготовились к стрельбе с упора. Выглянув из окопа, я увидел, что речку переходят толпы немецких автоматчиков. Вот они рассыпались по луговине и во весь рост двигаются на нас. Мы стояли и ждали, когда они подойдут поближе. Вскоре гитлеровцы с пьяными выкриками бросились к нашим окопам. Они бежали, как слепые, и строчили из автоматов. «По фашистам – огонь!». И гром выстрелов из стрелкового оружия разнесся над полем боя. Гоня прочь страх, мы стреляли по живым людям, как по движущимся мишеням. И цепь фашистов редела. Лишь отдельным автоматчикам удалось добежать до наших окопов на расстояние броска гранаты. Но и этих гитлеровцев мы уничтожили гранатами и огнем из орудия. Это был тяжелый день, наполненный непомерным напряжением физических и моральных сил. Трижды мы отбивали атаки. Только к сумеркам остатки фашистов ушли за реку и прекратилась стрельба. Полковая кухня привезла обед. Отобедав, мы еще долго обменивались друг с другом своими впечатлениями и переживаниями.

На другой день атака фашистов началась при поддержке танков. Один танк мы подожгли бутылками с горючей смесью, другие машины повернули обратно, а с ними побежали назад и автоматчики. Не считаясь с потерями, немцы шли и шли на нас, а мы их уничтожали, точно страшную голодную волчью стаю. В одном из последующих боев в мою ячейку влетела немецкая ручная граната. Вспышку огня я помню, а дальше наступила тьма – я потерял сознание. Очнулся уже только в московском госпитале. Там узнал, что наша дивизия стала гвардейской в составе 16-й армии, которой командовал К.Рокоссовский. Когда я после войны вернулся в институт, из своих друзей-однокашников там не встретил никого.

– Участвовал в обороне Москвы в составе 610-го истребительного противотанкового артиллерийского полка на нескольких самых опасных направлениях. Я был тогда сержантом, командиром отделения связи первой батареи. Первый бой с немецкими танками произошел у деревни Воробьи на Малоярославицком направлении 13 октября 1941 года. Нашему полку было приказано занять оборону на шоссе, ведущем к столице, и не пропустить по нему немецкие танки. Мы заняли оборону. Утром на нас двинулись их танки. Бой был продолжительным и упорным. Нам удалось подбить 8 танков, но удержать шоссе мы не смогли: танки смяли нашу оборону. Они уничтожили 15 пушек из шестнадцати имевшихся в нашем полку. В результате боя мы потеряли все автомашины, кроме одной. Потеряли большинство личного состава, в живых осталось около 30 человек. Гитлеровцы двинулись по шоссе к Москве. Мы же, похоронив погибших боевых товарищей, вынуждены были окольными путями, по лесным дорогам и тропам отступать к своим.

Особо в этом бою отличился командир орудия по фамилии Воробьев. Солдаты шутили по этому поводу: «В деревне Воробьи больше всех немецких танков подбил человек с воробьиной фамилией». Его потом наградили орденом Красного Знамени. Это был сугубо гражданский человек. Закончил Академию художеств и до призыва в армию работал главным художником на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке. Будучи на фронте, использовал каждую свободную минуту, чтобы рисовать.

Пробираясь лесными и проселочными дорогами, мы вышли в район Наро-Фоминска, к деревне Кресты, где получили пополнение людьми и техникой. Наш артполк был направлен на Волоколамское направление в район деревни Снегири, а во второй половине октября – в Пушкино. Здесь непрерывно шли бои местного значения. 6 декабря после сильной артподготовки началось контрнаступление наших войск под Москвой. Я со своим полком прошел с боями, освобождая Истру, Ржев, Смоленск.

– Вооружившись длинными металлическими щупами, мы начали прочесывать местность в пойме реки и прощупывать каждый стожок и каждую копну сена, которых здесь было довольно много. Именно в них могли скрываться немецкие шпионы и диверсанты. Трудное это было дело: осенью, в дождь и слякоть мы, промокшие до нитки, что называется с ног до головы, лазали по лугам, а затем, когда выпал снег, – по пояс в сугробах, не зная ни сна, ни отдыха. Однажды мы оцепили одну такую копешку сена и стали со всех сторон прошпиговывать ее своими щупами. Немецкий диверсант выскочил из копны и открыл огонь из пистолета, ранив при этом одного из наших солдат. Он пытался убежать, но мы догнали, обезоружили, повалили врага на землю, заломив ему руки за спину, а затем связали его веревкой. Задержанного диверсанта мы передали капитану из КРО «СМЕРШ», который под конвоем из двух солдат увез его на допрос в Коломну. Позже мы узнали, что он был как раз из того самого ночного десанта.