На минувшей неделе друг за другом в Ростов пожаловали Андрей Макаревич с его «Машиной времени» и Александр Розенбаум. Макаревич был 22-го, Розенбаум — 23 февраля. По популярности и творческой авторитетности личности вполне равнозначные для нашей страны. К слову сказать, они, по их признаниям, проникнуты друг к другу глубокими дружескими чувствами и уважением. И «Машина», и Розенбаум в свой приезд дали пресс-конференции. Впечатления от каждой из бесед остались весьма контрастные.
«Охотники за удачей»
Встреча с «Машиной времени» состоялась в одном из ночных ростовских заведений. По такому поводу заведение расщедрилось и угостило журналистов бутербродами. Правда, выборочно. Музыканты затянули начало пресс-конференции. Но общаться все-таки вышли. Правда, общались на таком расстоянии от журналистов, что поначалу приходилось прокрикивать вопросы через весь зал по несколько раз, чтобы их услышали. Пресса оробела и скатилась до банальных вопросов типа «Верите ли вы в Бога?» и «Какие женщины вам нравятся?». А о чем спрашивать-то? И так было все ясно. Разве что задать вопрос о последних пертурбациях в группе... Стоит обратить внимание на тональность ответов легендарного рокера Андрея Макаревича:
 |
| [фото дмитрия норова] |
— Уход Петра Подгородецкого вызван тем, что мы перестали получать удовольствие от совместного музицирования и совместного пребывания. А что касается прихода к нам Державина, то, на наш взгляд, он наиболее подходящая кандидатура. Я никогда не был приверженцем одного стиля. Если музыка хорошая, то не важно, в каком она стиле. Когда Подгородецкий от нас ушел в первый раз и мы пригласили Сашу Зайцева, которого, в отличие от Державина, никто не знал вообще, поднялся дикий визг и скандал: «Куда вы дели Подгородецкого?» А спустя семь лет к нам вернулись Подгородецкий с Маргулисом. И опять поднялся скандал: «Зачем вернулся этот толстый в очках, зачем он нужен?» Поэтому все эти разговоры о Подгородецком — не более чем разговоры. Поверьте нам. Мы знаем, что мы делаем. Если на протяжении тридцати лет мы, я надеюсь, никого не разочаровали, то не сделаем это и сейчас. Если бы у нас был в группе тоталитаризм, то мы бы не дожили до своего тридцатилетия.
Державин: — А я доволен, потому что у меня появилась дополнительная возможность самовыразиться, поиграть на любимом мной клавишном инструменте. И еще потому, что я попал в замечательную компанию.
— Мир прогибается под вас или все-таки вы начали прогибаться под него?
Макаревич: — В песне все ясно сказано...
— В 1982 году в Америке вышла пластинка «Охотники за удачей». Этот альбом настоящая реликвия. Какова судьба этого альбома и каковы были последствия для вас в то время после его выхода?
Макаревич: — Альбом выпустила одна маленькая американская фирма, которая специализировалась на продукции для русскоязычной иммиграции. О его выходе мы узнали после того, как нам его привезла знакомая девушка. Запись была чудовищного качества, переписана с каких-то пленок. Но нам было приятно держать в руках эту виниловую пластинку с нашими портретами на обложке. Через три дня к нам приехал полковник КГБ, который в мягкой доверительной беседе попытался выяснить, каким же образом пленки попали за рубеж. Но поскольку он был человеком вменяемым и неглупым, то не стоило большого труда объяснить ему, что каждый второй выезжающий из Союза иммигрант увозил с собой эти пленки и мы никакого отношения к выходу этого альбома не имеем. «Так вам что, вообще не заплатили за него?» — спросил он. Я чистосердечно сказал: «Нет, ничего не заплатили». «Тогда надо бороться, — сказал он. — Вы же не хотите, чтобы эта пластинка выходила. Она же плохо звучит». Я согласился с ним. Ко мне привезли другого кагэбэшника, который возглавлял международный отдел в агентстве охраны авторских прав. Многозначительно перемигиваясь, мы написали бумагу о том, что мы очень недовольны, что без нашего ведома вышла пластинка, к тому же плохого качества. Я предложил: «А давайте еще напишем, чтобы нам денег заплатили». «Написать-то можно, но все равно не заплатят, — ответили мне. — У нас даже своего представителя в Америке нет». А спустя лет пятнадцать я встретил этого человека в Нью-Йорке. Он пожаловался, что Советский Союз в лице агентства охраны авторских прав слупил с фирмы большой штраф. Но с нами они не поделились...
В итоге Макаревич признался, что сейчас всем доволен и считает, что у него все в жизни получилось. После концерта во Дворце спорта при полном аншлаге «Машина» выступила в том же ночном заведении, где дала пресс-конференцию. Гонорары музыкантов за клубное выступление были таковы, что входной билет стоил 1000 рублей.
Александр Розенбаум: «Я стал терпимее в выражении своей нетерпимости»
Александр Розенбаум встретился с журналистами на ликероводочном заводе компании «Регата». Прессу изначально попросили не задавать певцу вопросов, связанных с алкогольной тематикой. Розенбаум сидел к журналистам ближе, чем Макаревич на своей пресс-конференции. Атмосфера была теплее, доброжелательнее, проще.
 |
| [фото дмитрия норова] |
N: — Учитывая, что вы с Андреем Макаревичем друзья, могли бы вы дать свою личную оценку тому, что из группы попросили Подгородецкого, талантливого и профессионального музыканта, и сделали все это весьма рекламно?
А.Р.: — Я глубоко уважаю Андрюшу, но когда мы путешествовали с ним по джунглям Амазонки и он вдруг попытался мной покомандовать, поруководить, я сразу сказал ему: «Андрей, ты диктатор». Я, например, не тот человек, которым можно командовать. Но отмечу, что без этого диктаторства «Машина времени» не просуществовала бы 30 лет. В этом — причина их долголетия. А за эти 30 лет вполне можно устать друг от друга. К тому же Петр и Андрей совершенно разные люди. Несмотря на то что люди меняются, принципы-то остаются.
N: — Есть ощущение перемен в себе за последние годы?
А.Р.: — Я стал терпимее в выражении своей нетерпимости.
N: — Ровно год назад, когда у вас были гастроли в Ростове, на вопрос об ощущении действительности в нашей стране вы достаточно резко процитировали строки из своего стихотворения: «Я Родину люблю, а государство ненавижу». В связи с последними переменами на государственном уровне ваше мнение не поменялось?
А.Р.: — В связи со смертью Собчака, на похороны которого я поеду завтра, настроение у меня очень серьезное. И если завтра мне дадут слово, я очень многое скажу... Но по большому счету я ноздрями чувствую возможные улучшения в связи с приходом к власти Путина. Мы лично знакомы и не раз общались, когда приходилось вместе летать в самолете. Мы совпали по двум понятиям: первое — демократия не есть беспредел, второе — к власти приходит мое поколение, которому есть что хранить и ценить из прошлого. Не идеологию, нет. Но принципы, людей, их качества, героизм, патриотизм, неравнодушие. В нас это заложено с детства. Хотя я понимаю, что в одиночку вытащить страну оттуда, куда ее загнали, невозможно...
N: — Приходится ли вам сегодня встречать таких людей, как наш ростовский Моня, персонаж вашей песни, которая стала настоящей классикой жанра?
А.Р.: — Таких искренних, добрых и мудрых людей, каким был скрипач Моня, к сожалению, все меньше. Они уходят от нас. Поэтому таких песен-портретов в моем репертуаре, к сожалению, мало.
ВЛАДИМИР РУСАНОВ
|