В мае 1880 г. К. П. Победоносцев писал в своей докладной записке только что воссевшему на престол Александру III: «Последователь Редстока, господин Пашков начал здесь проповедовать на родном языке. Вначале господин Пашков ограничивался проповедью в среде знакомых дам и мужчин из светского общества. Но вскоре он перенес ее в сферу простого народа. Он стал появляться в известных дворах и тому подобных сборных притонах рабочего населения: наш народ, который особенно слушает все Божественное, собирается на эти проповеди во множестве. Пашков раздавал народу книжки, переведенные с иностранного языка и составленные в узком духе редстоковской секты. В нынешнем году собрания у Пашкова достигли уже значительных размеров, которые разрастаются еженедельно. Кроме выездов на извозчичьи дворы, раз или два в неделю отворяет великосветские залы своего дома для молитвенных собраний, на которые собираются все, кому угодно, от большого света до последнего рабочего. Залы становятся уже тесны для собраний: в прошлое воскресенье было там не менее 1500 человек всякого звания. Пашков ввел у себя особый молитвенный порядок по протестантскому образцу».
      Вскоре последовал ряд ограничительных акций. Большие молитвенные собрания в особняках В. А. Пашкова, А. П. Бобринского, М. М. Корфа, Н. Ф. Ливен, В. Ф. Гагариной, Е. И. Чертковой, в которых участвовали тысячи человек, были запрещены. За Пашковым и Корфом, а также еще некоторыми наиболее активными евангельскими христианами был установлен тайный надзор полиции. Благотворительные швейные мастерские были закрыты. В мае 1884 г. был наложен запрет на дальнейшее существование «Общества поощрения духовно-нравственного чтения». Спустя некоторое время, в июне того же года Пашков и Корф получили приглашение явиться к министру внутренних дел. В министерстве каждому из них по отдельности было предложено подписать заранее подготовленный властями текст обязательства не проповедовать, не организовывать молитвенных собраний, не молиться своими словами и т. д. В противном случае они должны будут покинуть Россию. Ни Пашков, ни Корф не смогли отречься от своих религиозных убеждений и потому оказались в роли вынужденных эмигрантов. Аналогичная участь ожидала и других евангельских верующих.
      Однако, те, кто считали, что «редстокизм» — это всего лишь модное поветрие, и что с высылкой Редстока, а затем и наиболее активных «редстокистов» из России оно исчезнет и все опять встанет на свои прежние места, глубоко ошиблись. Все оказалось гораздо сложнее и значительнее. Это было совсем не поветрие, не причуда великосветской моды. Название этому явлению — евангельское пробуждение. По мнению самих евангельских христиан, Редсток не был его причиной, а явился всего лишь орудием Бога, Его инструментом. Английскому протестанту довелось сыграть роль пускового механизма. Его проповеди придали новый импульс энергии русского богоискательства. Столичные аристократы, охладевшие к православию и пребывавшие в плену скептических (как Бобринский) или гедонистических (как Пашков) мировоззренческих стереотипов, вероятно, никогда бы не пробудились к духовной жизни, никогда не осознали бы себя в качестве христиан, если бы не Редсток. То, что обращение многих происходило в результате первой же встречи с Редстоком, свидетельствует о дремавшей внутри русского сердца духовной жажде. Блуждая в стороне от Христа, такой духовный слепец под воздействием незначительного внешнего точка вдруг внезапно осознавал, что как будто некая рука твердо и решительно подхватила его и безошибочно поставила на торную дорогу, ведущую к свету и истине. Мог ли, спрашивается, такой человек, познавший радость прозрения, почувствовавший вкус истины, после отъезда Редстока пожелать возвращения в свое прежнее состояние? События показывают, что нет. Поэтому евангельское пробуждение не угасло, а, напротив, постепенно расширялось и крепло. Прозревшие спешили не только поделиться своей радостью с другими, но и указать им путь спасения. На место англичанина Редстока встали десятки, а затем и сотни русских редстоков, которые распространяли книги Нового Завета, благовествовали родным и знакомым, проповедовали в швейных и ремесленных мастерских, больницах, тюрьмах. Пашков, Корф и многие другие, в чьи сердца проник Бог, приняли от Редстока эстафету христианского благовестия. Аналогичным образом на место высланного Пашкова встали «пашковцы» — молодые русские протестанты.
      Среди первого поколения последователей Редстока, переживших так же, как и он, духовное возрождение, не было никого, кто бы смог взять на себя труд по формулировке и обоснованию основных вероучительных принципов русских евангельских христиан. Одна из причин этого обстоятельства заключалась в том, что последние видели в протестантском вероучительном основании, на которое они опирались, точку опоры, убедительный духовный оплот, отвечающий требованиям необходимости и достаточности для выстраивания их отношений с Христом и Божьим миром.
      Суть их конфессиональной позиции сводилась к следующему. Человек, сознающий свою греховность, не в состоянии справиться с ее тяжким грузом до тех пор, пока будет рассчитывать только на себя и свои силы. Сознание самодостаточности — страшный враг духовного возрождения, и его не сможет победить тот, кто не знает Христа.
      Иисус Христос пришел, чтобы спасти погибающих. Через веру в Него перед каждым открывается путь к спасению. Человек оправдывается и спасается только верой. Через нее он обретает убежденность в том, что не погибнет «во тьме внешней».
      Петербургские евангельские христиане видели свое земное предназначение в том, чтобы следовать завету Христа и распространять Благую Весть. Они делали все возможное, чтобы Слово Божье побуждало в каждом человеке стремление освободиться от власти грехов. чтобы как можно больше людей самых разных социальных слоев, от титулованных вельмож до бездомных нищих и бесправных арестантов, поняли, что нет иного спасения, кроме как в Иисусе Христе.
      Последователи Редстока и соратники Пашкова были первой крупной генерацией российской евангельской интеллигенции. Особенность их служения состояла в том, что все свои духовные силы и материальные возможности они направляли в русло практического христианства — повсеместного благовествования и широкой социальной работы и благотворительности. Это был путь, альтернативный тому, который предлагали в то же самое время интеллигенты-атеисты, светские радикалы-социалисты.
      В истории известны ситуации, когда евангельская проповедь спасала целые страны от кровавых революций. Так было в Англии, где в XVIII в. деятельность протестантской церкви методистов предотвратила страшную социальную бурю. Если бы не проповеди Джона Уэсли, Чарльза Уэсли и Джорджа Уайтфилда и рожденное ими великое духовное пробуждение сотен тысяч англичан, Англия не миновала бы участи якобинской Франции и робеспьеровского террора. Эта страна с развитой промышленностью и огромной массой нищих и ожесточенных пролетариев пребывала в состоянии пороховой бочки. Но методистское движение, возникшее из маленького кружка оксфордских студентов, стало стремительно разрастаться, привело к возникновению множества новых церквей. Методисты строили молитвенные дома. В них проповедовать не только пасторы, но и простые прихожане. Жизнь верующих обрела необычайно высокий подъем. И все это привело к тому, что дух разрушения, готовый вот-вот вырваться на волю и захлестнуть страну огнем и кровью, начал постепенно угасать и в конце концов сошел на нет. Евангельская проповедь спасла Англию.
      Она же могла спасти и Россию, но, к сожалению, политические акции правительства, направленные против русских протестантов, породили эффект, противоположный желаемому. Гонения евангельских христиан не укрепили духовные устои российской цивилизации, а ослабили их и облегчили победу сил тьмы над силами света.
      Бачинин Владислав Аркадьевич, профессор, доктор социологических наук, действительный член Академии гуманитарных наук. Ведущий научный сотрудник Санкт-Петербургского социологического института Российской академии наук, профессор Санкт-Петербургского университета, руководитель научно-исследовательского центра Ассоциации христианских церквей «Союз христиан».
      Автор около 200 научных работ, в том числе 20 книг по проблемам философии, социологии религии, культурологии.