На снимке: Пастор Яков Фризен, г. Шпайер, Германия

      — Пастор Яков, сейчас стало модным верить в Бога. Но Вы, насколько я знаю, вынесли свою веру из семьи. Ваши родители были верующими людьми?
      — Да, конечно. И если изучить мое родословие, то ведем мы свое начало от немецких менонитов. Мои деды и прадеды и при советской власти были убежденными христианами. Дед читал Библию и говорил своим детям, что Бог будет крестить людей Святым Духом, и это очень важно, хотя и не понимал, что это такое. Он молился Богу за всех своих сыновей.
      Менонитские общины возникли в Германии, а потом многие их члены уехали в Америку или Россию. Название они ведут от фамилии основателя — Мено. Учение менонитов очень близко к баптистскому. Баптисты, которые не так давно уехали из России в Германию, и сейчас называются «менонитская братская община». Единственное их доктринальное отличие — крещение обрызгиванием, а не полным погружением в воду, как у баптистов.
      В Россию менонитские общины попали в XVIII веке по приглашению Екатерины II. Отец рассказывал мне, что у наших предков были большие поместья и фабрики в дореволюционной России, в Донецкой области. В той местности были известны Райнеры и Фризены — мои прадеды. Многие жители окрестных деревень могли видеть их веру, наблюдая за тем, как они живут. И я знаю, что Фризены очень много занимались благотворительностью, помогали людям. Менониты изучали и применяли в жизни Слово Божье. Они понимали, что Библия — это единственный источник формирования характера человека, и такие черты немцев, как пунктуальность и трудолюбие, сформировались благодаря практикованию в личной жизни библейских принципов.
      У деда после революции было желание уехать из страны, но он остался и пронес свою веру через все невзгоды. Многие его родственники умерли в тюрьмах. Мы не могли из-за своего вероисповедания учиться в вузах. Но никто не отрекся от веры. За эту верность отцов никто из нас не стал грешником, пьяницей, преступником, изменником. У моего деда более трехсот пятидесяти потомков — восемь детей было у деда, одиннадцать — у моего отца и помногу у всех его братьев и сестер. У меня четверо детей. У моих родителей пятьдесят два внука. Мы все до одного верующие люди, впитали в себя Божьи заповеди, что называется, «с молоком матери», и Бог хранит нас и наши семьи. Никто не считал и не считает детей обузой, наоборот — даром от Господа. С другой стороны, чем больше детей, тем успешнее предприятие.
      Недавно мои родители отмечали пятьдесят лет совместной жизни. Собрались все их потомки, и маме с папой было очень приятно видеть всех нас вместе. Конечно, в каждую семью время от времени приходят какие-то проблемы, но Бог дает мудрость их решить и жить дальше.
      Во время Великой Отечественной войны моих предков выслали в Среднюю Азию. Многие из них умерли тогда в степи от голода. До 1956 года они жили в условиях «комендатуры», то есть им запрещалось покидать поселок. После 1956 года немцы разъехались по Советскому Союзу. Во времена моего детства наша семья жила во Фрунзе (ныне Бишкек). Мы выросли в одной пятидесятнической церкви с пастором Андреем Дириенко. Мой отец много общался с ним и его отцом. Я помню, что каждую ночь отец и мама молились за своих детей и будущих внуков.

      — Яков, а почему вы все уехали в 1988-м году?
      — Очень хотелось свободы. Через столько пришлось пройти в Советском Союзе, что по-человечески не верили, что что-то изменится. И хотя мы слышали пророческое слово, что границы будут открыты, придет свобода и в СССР, поверить в это было сложно. Но оказалось, что без единого выстрела так и случилось. И я знаю, что это стало возможным только по молитвам верующих в Советском Союзе. Именно поэтому Россия живет сегодня в свободе.

      — В Германии сегодня есть много церквей, прихожане которых — эмигранты из Советского Союза. Они хоть и этнические немцы, но воспитание у них советское. Отличаются ли эти церкви от других протестантских церквей?
      — Мы живем в Шпайере. Это небольшой город в ста километрах от Франкфурта. Действительно, в основном наши прихожане — люди с бывшим советским менталитетом, хотя есть дети некоторых менонитов Германии. Но я вижу, что мы проще в общении, чем коренные немцы. Конечно, в Германии сегодня все идет хорошо, но людям часто не хватает общения друг с другом. Еще я вижу, что сказываются отголоски прошедшей более полувека назад войны, отозвавшейся болью во многих сердцах. Эти раны еще не залечились, и нам, как священнослужителям, придется много над этим работать.
      Некоторые из приехавших впадают в депрессию, потому что в Германии их никто не ждал. Люди от переживаний могут дойти до душевных расстройств, и с этим тоже что-то нужно делать. Только Бог может помочь им. Потому что хорошо, если у человека сильный характер, но если он верит в Бога, это помогает ему намного больше — у него есть надежда, основание, на что можно опереться. «Твердого духом Ты хранишь в совершенном мире, ибо на Тебя уповает он» (Исаия 26:3).
      Церкви растут и укрепляются не только численно, но и духовно.
      Если мы хотим оставить после себя след, мы должны думать о наших детях. Я стараюсь вложить в них все возможное, чтобы они были счастливыми и успешными и верили в Бога.