ПРОВИНЦИАЛЬНЫЙ НАБЛЮДАТЕЛЬ.........
На одной из недавних премьер академического театра драмы, спектакле “Игрок”, сидевшая рядом со мной зрительница добрую половину действия сверяла с программкой происходившее на сцене и... так и не смогла, видимо, справиться с недоумением. Зрительница искала среди действующих лиц Демурова и не находила. “Ну вот же, вот — написано: “Народный артист России”... А где же он?” — донимала она своего спутника.
Растерянность поклонницы театрального искусства можно понять: один из самых ярких артистов Нижнего в программке “Игрока” значится, но на сцене мы его не видим. Хотя голос... Неподражаемый демуровский голос, выразительный, с глубокими обертонами присутствует в этом, наполненном страстями и петербургской фантастикой спектакле. Он произносит полные символического смысла фразы: “Делайте ваши ставки, господа! Делайте ваши ставки!”, и слова эти, усиленные ревербератором, падают холодно и бесстрастно — так может звучать глас Судьбы (или Сатаны, правящего бал в призрачном городе Рулетенбурге). Холеного крупье, в безупречном фраке, с непроницаемым лицом, произносящего эти слова, зрители нескольких рядов смогут увидеть лишь в зеркальном отражении на потолке игорного зала, когда открываются на мгновение двери, ведущие в зал.
Крупье в “Игроке” играет Демуров. Это вдвойне символично, потому что отражает ситуацию: свое 65-летие народный артист России Георгий ДЕМУРОВ встретил в новой для себя роли — художественного руководителя театра, которому он отдал сорок c лишним лет жизни. И эта новая роль как раз предполагает постоянное нахождение “за сценой”, вне поля зрительского внимания, но без этих “невидимых глазу” усилий театр не может существовать.
С Георгием Сергеевичем мы встретились накануне его юбилея, от которого он всячески открещивался и даже пригрозил в этот день уехать куда-нибудь в Урень, чтобы не провоцировать никаких торжеств.
— Знаете, у меня еще с детства какое-то отношение к дням рождения ... настороженное. У нас в семье было большое количество родственников — дяди, тети, и все они — так сложилось — были бездетными. То есть все внимание, вся любовь — мне, Герику. Подарки — ладно, приятно, но ведь потом, после всей этой любви они говорили: “А теперь покажи дневник”. Я просто сбегал в этот день из дому! Мне легче было потом вытерпеть упреки родителей, чем эту процедуру с дневником. А там одни тройки. И одна пятерка. По пению. Читал я много, но учиться было скучно — я на уроках книжки читал. Но показывать дневник!..
— Так, я чувствую, любой мой вопрос “вокруг юбилея” будет воспринят как вот то самое — “покажи дневник”!
— Нет, ну в самом деле, чему радоваться? Шестьдесят пять. Потом будет шестьдесят шесть... Я думаю, отмечать юбилеи надо, начиная где-то со ста лет. Вот!
— Ладно, мне тоже не очень-то по душе юбилейные интервью. Лучше просто разговор... Но сначала я хочу покаяться. Когда вы год назад бросились на амбразуру и выиграли конкурс на должность художественного руководителя театра, я написала, что очень люблю актера Демурова, но вот в роли худрука? — не знаю, не уверена. Я ведь так написала не потому, что я в вас и в ваши силы не верю. Просто, по-моему, каждый должен заниматься своим делом. Сегодня я вижу, как вы последовательно и продуманно выстраиваете репертуарную политику театра, ищете режиссеров, как начинают проявляться новые тенденции... Но ведь это тяжелейший труд — художественное руководство. А город теряет актера! Вы сказали, что оставили в афише только один спектакль со своим участием — “Петербургский роман”. Правда это?
— Ну, по-другому пока не получается. А что касается художественного руководства... Поверьте, я никогда не был озабочен, чтобы кем-то руководить. Если бы это было не так, то я бы в свои сорок... В пятьдесят... Но год назад ситуация в нашем театре складывалась так, что могло произойти непоправимое. Ну просто пришли бы люди, ничего не понимающие в театре, не любящие театр, выжали бы из него все, что можно, и сказали: извините, не получилось. И все. Я же был в конкурсной комиссии, которую создал бывший министр культуры Седов, и читал представленные на конкурс заявки. Нет, ситуация была просто критическая. И тут, доверившись своему опыту жизни в театре, опыту пребывания в этом организме, я, как вы выразились, кинулся на амбразуру...
— Вот коллега написал: “Георгий Демуров осторожно, не прибегая к крайностям, “вводит в игру” режиссуру, отмеченную профессионализмом, пусть и в разной степени. Это позиция: театр должен пройти своеобразную диспансеризацию, смотр готовности работать с разными специалистами, разными профессионалами. И только тогда...”. А что тогда, Георгий Сергеевич?
— Ну как — что? Тогда появится главный. Тот, кто будет определять репертуар, политику театра, его стабильность — хотя бы в ближайшие лет семь. Чтобы театр мог встать на ноги. Считаю, что кое-что сделать в этом направлении нам удалось. Пришлось восстанавливать порушенные связи, с тем же Анатолием Ивановым, например, поставившим “Зойкину квартиру”. Мы открыли прошлый сезон этим спектаклем. Мы смогли в очень короткий срок дать возможность ставить на академической сцене очень разным режиссерам. Мы, наконец, смогли вывезти спектакль на фестивали. На международном театральном форуме “Золотой витязь” в Москве мы получили приз за лучшую сценографию спектакля “Тартюф”. Хрустальный колокол получили на фестивале в Ярославле. Доронина, кстати, получила крохотный керамический колокольчик... Этот сезон начался с одновременных репетиций двух режиссеров — нижегородца Леонида Чигина и московского режиссера Валерия Саркисова. И последовали две премьеры! Сегодня к репетициям “Фальшивой монеты” приступил режиссер из Петербурга Ростислав Горяев, он в прошлом сезоне поставил у нас “Игрока”. В афише сегодня семь премьер! Такого вообще сто лет не было.
— И весь этот парад режиссуры нацелен...
— Вы знаете, желающих трудоустроить себя немало. Мы же знаем, как это происходит: создаются партии поддержки, развивается какая-то бурная деятельность... Но судить-то нужно по конкретным результатам. Тогда и видно, кто может вести куда-то театр, кто — нет.
— Один из тех, кого “продавливали” в художественные руководители театра, был Николай Дручек — фигура крайне несамостоятельная!.. Где вы его нашли?
— Вот его я не искал. Его нам “нашли”. Ну и получили то, что получили. Но мне не хотелось, чтобы говорили: вот, дескать, Демуров не дает проявить себя молодому, подающему надежды режиссеру. Нет, бери, пробуй. Все было сделано. Только что движение не перекрыли. Но результат всем известен — гора родила мышь.
— Ладно, с Дручеком все ясно — нужно забыть как страшный сон. Хотя, на мой взгляд, его неудачные “Вешние воды” можно смотреть как парад актерских работ — вне связи с режиссерской концепцией или отсутствием таковой. А вот что вы имели в виду, говоря год назад, что труппа в театре разбалансирована?
— Это действительно так. Разбалансированная труппа — это когда ты сидишь над распределением ролей, и у тебя, условно говоря, есть два Яго, но ни одного Гамлета. Когда уходит какой-то слой актеров, возрастных, а их некем заменить. Этим долгие годы в нашем театре никто не занимался.
— Сегодня вы взяли в труппу новых актеров, и это не только выпускники нашего театрального училища, так?
— Мы и из училища взяли очень хороших ребят. И они у нас уже играют, а не сидят в ожидании ролей. Анна Лукашова уже сыграла в спектакле “Вышел ангел из тумана”. Состоялись удачные, на мой взгляд, дебюты в спектакле “Мой бедный Марат”. Евгений Зерин, сидевший без ролей в “Комедiи”, у нас интересно себя проявил в том же “Таксисте”... Из Новосибирска приехал возрастной актер — Николай Пожарницкий. Мы работаем сегодня как раз над тем, чтобы эту разбалансированность устранить.
— На пресс-конференции по поводу открытия нового сезона вы сказали, что театр думает о малой сцене. Но ведь вряд ли к зданию Шретера что-то можно пристроить.
— Малая сцена нам нужна как воздух! Все уважающие себя театры имеют малую сцену для каких-то экспериментальных работ, камерных, не для широкой, может быть, публики. Для каких-то проб. В конце концов, мы должны иметь право на ошибку даже! Сейчас нам идут навстречу наши партнеры — СТД и Дом актера. Но там свои проблемы: сцена практически не имеет глубины, со светом не очень... А существовать Малая сцена академического театра может автономно, в другом помещении.
— Вы еще не обсуждали эти и другие ваши проблемы с новым руководством комитета по культуре?
— Я очень рад, что именно этот человек, Сергей Щербаков, возглавил комитет — это человек плотью и кровью от театра, и это вселяет надежды. Мы еще не встречались так предметно — надо же, чтобы Сергей Борисович осмотрелся, разобрался во всем. Но я надеюсь, что мы сможем все обсудить.
— Георгий Сергеевич, вы в одном своем интервью сказали, что лучшие моменты жизни связаны у вас с любовью, не обязательно даже с любовью к женщине...
— Да, это то, что мною движет. Всегда. Я, наверное, тогда буду наказан Богом, когда перестану любить. Если я не испытываю это чувство — к вам, к окружающим меня людям, я начинаю паниковать. Мне делается худо... Я только тогда пригоден на что-то, когда я люблю. Вот цветок на окошке — я его люблю. И если я пропустил тот день, когда его нужно полить, мне больно...
— А дома цветы поливаете вы?
— Да.
— А на спектакли жены в кукольный ходите?
— Ой, вот это — моя вина. Не получается. Но Таня как-то умеет мне это прощать...
— Близким вообще с вами легко или трудно? Многое приходится прощать?
— Мы же с годами меняемся. Мы проживаем не одну жизнь, а несколько. Сейчас, мне кажется, со мной должно быть легко...
— Вы как-то мне сказали, что одно время были страстным меломаном. Удается слушать музыку сейчас?
— Не удается. Лет десять как не удается. Я живу надеждой вернуть эти страсти мои утерянные... Когда только?
Когда молодой и потрясающе красивый Демуров снимался в своем первом фильме в Грузии, кинорежиссер решил сделать уставшей съемочной группе подарок. Это Георгий Сергеевич помнит как цветные кадры из фильма: зеленая поляна, развернутые белые полотнища-скатерти на зеленой траве, грузинские яства как на картинах Пиросмани и небольшого роста человек с очень загорелым лицом и короткой дудочкой в руках. И эта армянская дудочка — дудук — пела так, что дыхание перехватывало: и родовая память подступала к сердцу, и судьбы матери, отца, бабушки. И то, что еще не случилось, но будет в жизни армянского юноши, живущего в Тбилиси, но уже мечтающего о России, — всеобщая связанность, пронзительная, как любовь... Все самые лучшие и пронзительные роли были еще впереди — и блистательный шекспировский Петруччио, и такой русский в своей неприкаянности и эксцентричности лесничий Муратов из горьковских “Зыковых”, и виртуозный дирижер человеческой жизни, значительный и иронично умный Воланд из спектакля Виктюка “Мастер и Маргарита”... На зеленой грузинской поляне для юного актера Демурова играл тогда еще мало кому известный Дживан Гаспарян.
...Я хочу пожелать своему любимому актеру, чтобы ему хватило сил для всего, что он задумал. Чтобы времени хватало на музыкальные медитации — они так нужны душе. На книги. Друзей. Чтобы были новые роли. Чтобы зрители ходили не только в театр, который сегодня возглавляет Георгий Демуров, но и, как в прежние времена, “на Демурова”. Чтобы его не покидала любовь.