Первое впечатление: лицо – необычное. Пластика – необычная. Жест – хорошо поставлен, но с такими усложнениями, что становится почти самостоятельным жанром, почти балетом. Это и вызывает наслаждение. Сразу вспомнился «танец» Андрея Белого.
Конечно, хотелось стихов. Но оказалось – проза. Народная артистка России Антонина Кузнецова начала рассказ о Париже с воспоминаний Салтыкова-Щедрина. Какое явление современной жизни ни возьми, его давным-давно уже живописал наш Евграфович. Живописал ядовито, ярко и до конца безнадежно. Чтение Евграфовича требует определенных допусков и скидок на желчность таланта. Но на этот раз Евграфович хвалит Париж 19-го века за его оптимизм и веселость во всем. Он-то ездил в Париж как гость, как турист с непременным возвратом в критикуемую Россию.
И то сказать – в чем корни французского умения наслаждаться жизнью? Может быть, в том, что они гораздо раньше нас наигрались в революцию раз и навсегда. Ужаснулись ее варварством, жестокостью и сделали все, чтобы она никогда не повторилась. В Версале 300 лет бережно сохраняется огород, разбитый Людовиком XIV. В двадцати пяти садах вокруг огорода до сих пор собирают излюбленные сорта короля-солнца: груши кюисс-мадам, берре и бон-кретьен. А сколько усадеб, парков и садов у нас порублено исключительно на основе благородной классовой ненависти! Уж не говорю о дворцах, храмах и классовых врагах.
Итак, Париж 19-го века, на взгляд нашего ядовитейшего классика, прекрасен! А потом, в течение всего вечера, на вас обрушивается в хорошем темпе и с выверенным ритмом вопль русских эмигрантов первой волны. Как им там! Как их там! Зачем они там? Несостыковка русской души с западными стандартами. Отличие западной свободы от русской волюшки. Как «хорошо» быть бедным и молодым в Париже. И что такое европейское страхование жизни в русском понимании.
Блистательная проза М.Цветаевой, Б.Зайцева, Г.Иванова, Н.Тэффи, В.Набокова, Н.Берберовой в исполнении мастера не могла не всколыхнуть давний вопрос студенческих споров: как относиться к эмиграции? Да все так же: эмигранты 20-х годов были вправе спасать свою жизнь. Ведь речь шла о физическом уничтожении... Не встаю в позу судьи над этой национальной трагедией. Однако в душе все равно существуют нюансы отношений. Допустим, философы С.Булгаков и Н.Бердяев спокойно писали в Париже книгу за книгой, в то время как А.Флоренский выбрал Соловки. На Соловках – но с Россией.
Что касается всех остальных волн эмиграции, они всегда были странны мне бесконечными оправданиями отъездов. Бесконечным сравнением цен, курсов валют и условий жизни. Люди выбирают родину, как гостиницу, – по комфортности сантехники. И одновременно хотят прослыть страдальцами с ностальгией и одновременно учат нас жить. А те, которые не могут встроиться в европейскую жизнь, долго объясняют, почему они вернулись или почему они остались в «этой стране», то бишь в России. И мы все, видимо, должны быть благодарны им за то, что они остались. В этой ситуации есть какая-то бесконечная внутренняя фальшь. Ее ощущают даже гении. Не случайно после турне по всем сценам мира они торопятся открыть очередную школу в русской деревне.
Мне гораздо ближе бездомная, бедная эмиграция 20-х годов. И как же она была фантастически талантлива! Эти люди были во многом заложниками своего времени. «У времени в плену». Именно поэтому народная артистка России Антонина Кузнецова закончила свой вечер со слезами на глазах. Несоответствие огромной одаренности русской послереволюционной эмиграции и ее страшной судьбы потрясает до сих пор.
Л.Саратова