Гастроли
известного композитора, певца и музыканта
Сергея Трофимова расписаны на долгое время
вперед. Поэтому в Сарове он – с
единственным концертом, в середине недели.
Что не помешало людям самого разного
возраста и социальных слоев почти целиком
заполнить зал.
Концерт задержался более чем на час: возникли сложности с подключением аппаратуры. Толпа народа, сильно нервничая, топталась в вестибюле кинотеатра «Россия». А в пустом зале, поминутно отвлекаясь на реплики своего звукорежиссера Юрия Андропова (внука, как неоднократно говорилось во время концерта), Трофим давал интервью «Городскому курьеру».
– С чего началась Музыка?
– В пять лет меня отобрали солистом в Московскую государственную хоровую капеллу мальчиков при Институте имени Гнесиных. Там я пел десять лет. В школе, лет в четырнадцать, создал свою группу «Зеница ока». Песни все были про любовь, конечно. Посвящались они одной девочке, которая меня не хотела замечать. Но после успешных концертов, когда вся школа их запела, я понял, что эта девочка, в общем-то, теперь не очень мне нужна...
Надо сказать, что у Трофима богатая биография. Он учился в Московском государственном институте культуры и в Московской государственной консерватории. Коренной москвич, воспитанный бабушками в подлинно аристократическом духе, он не нашел общего языка с совдеповской действительностью, пробуя отыскать свой путь. В 1991-1994 годах служил в церкви певчим, регентом, подьячим, пытался изнутри понять суть православия. Изучал историю происхождения русского языка и его влияние на культуру народа.
– Да, служил в церкви. Нигде больше в то время не работал. А потом понял, что мое место – в миру. И ушел. Был как-то забавный случай. После одного из концертов ко мне подошел батюшка и сходу как-то очень строго спросил: «В Бога веруешь?» Я растерялся от неожиданности и пролепетал: «Верую...» – «Ну так вот, если веруешь – пой свои песни, они людям свет несут». Я после этого сразу в гостиницу уехал. Многое захотелось пересмотреть и обдумать.
Жанр
«шансон», в котором работает Сергей,
сегодня сводится к определенному кругу тем,
построенному вокруг судьбы томящегося на
зоне зэка, к легализации так называемых
блатных песен. Отсюда вполне понятное
неприятие самого стиля. Однако если
вспомнить, что родоначальниками русского
шансона были Александр Вертинский и Леонид
Утесов – люди, безусловно образованные и
обладающие тонким музыкальным вкусом, то
становится ясно, что печальная метаморфоза
жанра – всего лишь причуда времени. Песни
Сергея Трофимова – это взгляд на жизнь
человека, который вышел за рамки
обывательского восприятия
действительности и попробовал осознать
собственную причастность к судьбе своего
народа. Его лирический герой – это каждый
из нас, ставший чуточку мудрее и
поднявшийся над суетой сегодняшнего дня,
задающий вопросы и пытающийся найти ответы.
– Мало сочинять музыку и играть на каком-либо инструменте – нужно еще иметь, что сказать публике. И вот отсюда начинается то, что называем ответственностью перед собой, перед людьми, перед Богом, потому что каждое твое слово так или иначе отразится в людях, которые пришли тебя послушать. Потом наступил момент, когда я понял, что свои песни должен петь только сам. Однако тут возникла другая проблема. Работая, скажем, с Сашей Ивановым или Светой Владимирской, я как-то не задумывался о том, что такое формат. Просто писал и все. Все эти вопросы обходили меня стороной. Но, начав сольное творчество, обнаружил, что это понятие существует и может больно давить на «творческую мышцу». Меня как-то однозначно втиснули в формат радио «Шансон», все остальное, что писал, не принималось ни одной радиостанцией. Я пою для людей, и мне совершенно неважно, в формате это или нет...
А по своему собственному определению, Сергей Трофимов – скоморох, в его изначальном, исконно русском значении. В переводе со старославянского скоморох – это игрок со смертью, и в этом заложено глубокое понимание автором выполняемой им миссии.
– Моя аудитория – от рабочего до академика, это полстраны. Когда мы приезжаем на концерт, люди сидят в зале не потому, что это результат работы СМИ, а совсем наоборот: они просто хотят ощутить себя причастными к тому, что кто-то говорит вслух о них, об их заботах, чаяниях, о простых и в то же время сложных вещах.
Люди, пожелавшие послушать Трофима, не ушли ни с чем. Кто-то вдоволь насмеялся над его байками между песнями, кто-то вместе с певцом скандировал знаменитые строчки про «дал бы кто взаймы», у кого-то защемило сердце от кадров, сопровождавших песни «Аты-баты», «Алешка» и «Боги мои, Боги». Кто-то мысленно вступил в полемику с Сергеем и проповедуемыми им ценностями, а кто-то пожалел, что не привел на концерт близкого человека.
– Общение с залом – это химия. Или мы вступаем в химическую реакцию, или нет. Для того чтобы она пошла, надо набрать какую-то критическую массу – тепла, искренности, чего-то еще, и тогда начинается таинство... После одного из концертов ко мне подошел слушатель и сказал: «Вы знаете, у меня такое ощущение, что я поговорил сам с собой. Открыто, ничего не боясь. Потрясающе!» Для меня это главное. Не суть важно, заложена ли какая-то мысль в моем произведении или ее только что сам открыл слушатель. Важно, что общение состоялось.
Елена Бабинова
Фото Сергея Кремзукова
