Алексей Тихонович Зенин, герой рассказа, в прошлом инженер-конструктор, а после выхода на пенсию четыре года - слесарь-сантехник. В городе работают его дети: сын и дочь, внук бороздит морские просторы, внучка учится на психфаке. Сам Алексей Тихонович часто болеет и уже редко-редко надевает свои награды, среди которых сразу заметны орден Славы III степени и орден Отечественной войны...
Он был призван в армию в марте 1943 года, еще не достигнув восемнадцатилетнего возраста, но уже успев закончить Моршанский строительный техникум. С марта 1944 года он воевал рядовым в составе 354-го самоходно-артиллерийского полка Первого танкового корпуса Третьего Белорусского, а затем Третьего Прибалтийского фронта автоматчиком-десантником на самоходных установках. За два последних года войны прошел часть Польши, Белоруссию, Прибалтику, Восточную Пруссию. Наконец фронт приблизился для штурма последнего пункта немцев и власовцев в этом районе. К крупнейшему порту на Балтийском море - городу Пиллау. Победа была уже близка, но жертвы с нашей стороны были огромными. Кто же считал солдат, когда цель была близка и оставалось немного, чтобы закончился четырехлетний кошмар? Но каждого бойца дома ждала семья...
Рассказывает Алексей Тихонович:
- Ситуация была такова, что немцы фактически оказались в окружении. Польша была освобождена, поэтому сухопутная дорога для отступления германских войск была отрезана. В водах Балтийского моря хозяйничали наши военные корабли. В воздухе - советская авиация.
В Пиллау оказалось запертым огромное живое войско и техника. Терять немцам было нечего, поэтому они яростно оборонялись. Материк и остров соединялись между собой земляной косой. Немцы окапывались, возводили укрепления и блиндажи. И вот 12 апреля наши войска, взяв Кенигсберг, приблизились к Пиллау.
Один такой блиндаж был возведен ближе к материку в излучине. Он корректировал огонь немецких батарей. Вся поверхность косы была разбита на квадраты, и за каждым квадратом этой сетки было закреплено по 500 орудий. В целом пять тысяч орудий охраняло этот остров. Мгновенно по сигналу в любую точку косы могло обрушиться море огня.
Третий Прибалтийский фронт, которым командовал генерал Баграмян, застрял у Пиллау. Сталин, узнав об этом, был рассержен: "Не могут взять какой-то хутор," - и безоговорочным приказом, не особенно считаясь с жертвами, распорядился в кратчайший срок взять Пиллау. Для завершения этой операции сюда был направлен маршал Василевский.
Трехдневные попытки пройти косу оказались безрезультатными. Попытка прорвать глубину обороны противника танками, как и остальные, не увенчалась успехом. Атака захлебнулась, когда в течение нескольких секунд оказались подбиты 6 танков Т-34. Наш полк был послан для поддержки танков Т-34 при наступлении и для уничтожения огневых точек противника.
Это было 17 апреля. К вечеру этого дня наша самоходка под командованием командира батареи капитана Серебрякова проникла в нейтральную зону. Когда она остановилась, я заметил в 30 метрах от нас стереотрубу блиндажа. Я понял, что это тот самый блиндаж, который корректировал огонь немецких батарей.
Как только самоходка остановилась, по ней открылся непрерывный минометный огонь, продолжавшийся всю ночь. Каково же было нам, трем автоматчикам, охраняющим самоходку, чувствовать себя живыми мишенями! Пули то и дело чиркали то по щеке, то по ногам и рукам.
Рассвело. Огонь усилился. Один из нас прямо у самоходки принялся копать окоп. Рядом было море, поэтому в углублении немедленно собиралась вода. Я решился... "Пойдем брать блиндаж! Все равно здесь не выживем!" Но два моих товарища решительно отказались от этой затеи: - "Там немцы!"
"Не было бы там немцев, мы бы давно были в Пиллау,"-ответил я, но настаивать не стал.
Я пошел вверх по склону. Пули ежесекундно свистели впереди меня. "Сейчас,сейчас..." - думал я, видя перед собой фонтанчики взрывов. Но судьба хранила меня и я невредимым добрался до блиндажа.
Не помня себя я открыл дверь в тамбур и выставил вперед автомат... "Хенде хох!" Меня не прошила автоматная очередь. Взвод - тридцать здоровых парней подняли руки.
- Неужели тридцать! - не удержалась я.
- Они уже чувствовали конец войны, они сдавались. К тому же одно дело - стрелять из блиндажа, совсем другое - столкнуться с врагом лицом к лицу.
Пронзительный нечеловеческий крик рвался из глубины блиндажа. Я увидел лежащего на полу мертвенно-бледного немецкого офицера. Пленные немцы жестами попросили расстрелять лейтенанта, восемнадцатилетнего паренька, раненного в живот. У самих, видно, рука не поднималась. Я ответил, что отправлю его в госпиталь. Но было поздно, он скончался через несколько минут.
Все до одного были вооружены и все как один складывали оружие в угол блиндажа по моему распоряжению. Расстреляв рацию, я не смог даже сопровождать их, лишняя минута отсутствия могла быть расценена как дезертирство. Позже я понял, что мне нужно было сорвать с себя рубашку и как флаг водрузить на блиндаж и самому отвести прямиком в штаб пленных немцев. Но тогда для меня было главным доложить командиру...
Указал им направление, а сам побежал к самоходке... Командир батареи курил, сидя на открытом люке. "Где ты был?" - отрывисто спросил он. "В блиндаже, - ответил я. Я взял блиндаж, обезоружил и вывел оттуда немцев в количестве тридцати человек, расстрелял рацию и явился сообщить, что готов к дальнейшим действиям".
"- Ты понимаешь, что ты сделал?!!!" - вскричал командир.
Законы военного времени жестки. Мои действия были самовольны, я мог понести за них суровое наказание. Зная это, я снял с плеча автомат и сказал: "Расстреливайте, но все, что я сделал, я сделал один и никого сюда не впутывал."
Не отвечая, он включил рацию и прямым текстом передал в эфир: "Войскам немедленно перейти в наступление..." И тут я узнаю, что на 10 часов утра был назначен штурм. На моих часах - 9.40. Наступление необходимо было начать, пока на немецких огневых позициях не узнали о потере координационного центра. Поэтому комбат и взял на себя ответственность командовать целым фронтом...
Позже командир рассказал, что утром по фронту было передано сообщение Василевского: кто обезвредит блиндаж до 10 часов и об этом передаст командованию, тот получит звание Героя Советского Союза...
Вся операция захвата косы длилась несколько минут и закончилась до десяти часов. А в 21 час 18 апреля 1945 года Москва салютовала войскам третьего Прибалтийского фронта за взятие Пиллау. Я не скажу, что с потерей координационного пункта немецкие орудия перестали бить и мы без жертв взяли этот город. Но смертей могло быть значительно больше.
Тогда командир говорил мне: "Сегодня ты спас тысячи солдат и офицеров. Когда кончится бой, я добьюсь того, чтобы приказ Василевского был выполнен". Но через несколько часов после начала наступления капитан Серебряков был смертельно ранен и в начале мая скончался в госпитале.
15 мая в газете "За Родину!" появилось сообщение: за взятие Кенигсберга капитану Серебрякову было присвоено звание Героя Советского Союза. Нет, не мою славу забрал себе покойный командир, его наградили за то, что он первым ворвался в осажденный Кенигсберг. А история взятия блиндажа была похоронена вместе с ним.