Трефовый король

В полутьме коровника нудно гудел мотор. Коровы, тычась в пустые кормушки, вздыхали о прошедшем лете: какая никакая, а все же воля, цепью к стойлу не привязаны. А если пастух зазевается, айда с вытоптанной поляны на сочную кукурузу. Пока тот хватится да прискачет на лошади, матерясь и стегая по мягким бокам жгучим кнутом, успеют все же сладкого хватить.
Люба сливала во фляги молоко. Прикидывая, что и сегодня надой с гулькин нос, мысленно готовила речь для бригадира. И про то, что опять толком двор не отремонтировали, только денежки ухлопали, и что коровы стоят голодные, а молоко давай-давай, и что им, дояркам тошней тошного бродом по грязи ко двору добираться.
Распалилась Люба, даже щеки порозовели. Глядь, бригадир сам к ней идет. Поставила бидон, платок на голове туже затянула, приготовилась речь говорить. Бригадир хмуро посмотрел на нее.
-После дойки в контору зайдешь
-Зачем?
-Директор вызывает.
-Зачем? - снова спросила доярка.
-Затем, - почему-то рассердился бригадир, - что мужик у тебя потерялся.
-Как это? - растерялась Люба.
Василия она проводила полторы недели назад. Как хорошего механизатора наградили его туристической путевкой в Болгарию. Отказывался, не хотел ехать, да Люба ж его и уговорила:
-Раз в жизни, может, и придется поглядеть, чего куражишься?
-Да я думал, ты не согласишься.
Кое-как дождавшись конца дойки, Люба помчалась в контору. В директорском кабинете сидел милиционер. "Убили Ваську", - подумала женщина и заплакала.
-И так дождем залило, ты еще тут сырость разводишь, - проворчал директор.
Милиционер стал расспрашивать Любу, нет ли у них на Урале родственников или знакомых.
-Что случилось-то хоть, скажите, - взмолилась Люба.
-А то ты не знаешь, где твой Василий, там какая-нибудь история. С ним-то ничего не случилось, а людям из-за него беспокойство, - директор кивнул в сторону милиционера.
В Барнауле Василий, как и полагается, сел вместе с другими на поезд и покатил в Москву. После Шадринска хватились: нет Василия. Руководитель группы побежал к проводнику: у нас товарищ на последней станции отстал от поезда. Нельзя ли сообщить начальнику вокзала, чтобы он с первой же оказией отправил его вдогонку7 Сообщили. Пришел ответ: Лаптева на станции не обнаружено. В Москве он тоже не появился. Подняли на ноги милицию.
Как только милиционер стал расспрашивать Любу о приметах мужа, она опять разревелась.
-Да ладно тебе, - поморщился директор. - Жив-здоров твой Василий, гостит у кого-нибудь в этом Шадринске.
-Да нет там у нас никакой родни.
-Выходит, нашел там себе зазнобу, - пробовал шутить директор. - Приглядел в поезде, и на фига ему Болгария.
К обеду уже вся деревня знала, что Василий Лаптев потерялся. Причем, в одном конце толковали, будто он где-то за границей у капиталистов сгинул.
-Да он же, кажись, в Болгарию поехал, причем тут капиталисты, - усомнился было кто-то.
Но его не поддержали. Версия: Васька Лаптев оказался в лапах буржуазной гидры, нравилась больше. Вместе с Васькой и их деревня оказывалась вроде как на международном уровне.
А в другом краю пустили слух, что Лаптев бросил Любку и подался к своей первой жене. Но это быстро опровергли. Во-первых, Лаптевы только что купили машину, а во-вторых, у Любы от Василия двое детей, а у той - никого. Да к тому же живет она в соседней деревне за речкой. Если бы он к ней ушел, в тот день стало бы известно. И зачем бы, спрашивается, вести тогда дознание милиционеру?
Люба не знала, куда девать себя. За что бы ни бралась, ничего не ладилось. Вспоминалось все такое, от чего еще жальче было Василия. Нынешней весной привезли его с поля всего в кровищи. У Любы руки-ноги отнялись, а Василий улыбается:
-Да живой я, мать.
Не успела кровь с него отмыть, директор подъехал. Убедился, что ничего страшного не случилось: жив будет, землепашец! - напустился на Василия:
-Какого черта на крутяк поперся? Там никакой дурак никогда не пахал. Один ты сыскался. Думал, на дельтаплане своем, а не на тракторе? А если б насмерть съерашился? Кто виноват? Ясно, директор.
Про дельтаплан директор не зря брякнул. В каком-то журнале Василий прочитал, как его соорудить самому. Навыписывал всяких деталей - зарплаты не хватило рассчитаться, пришлось с книжки снимать. Люба принялась было ругаться, да одумалась: другие мужики вон сколько пропивают, уж пусть лучше Василий мастерит.
Он часто рассказывал ей свои сны. Они были у него почему-то почти всегда цветными. И повторялись. Особенно вот этот: плывет над селом. Не парит, как птица, а именно плывет, отгребаясь в воздухе, как в воде.
Когда смастерил свой дельтаплан, решил опробовать его рано утром - еще все село спало. Люба проснулась, увидела, что Василий пошел к горе. Давай переживать: а ну, если съерашится? Гора - прямо за огородом. Видела, как он поднялся наверх. Смотреть, что будет дальше не стала - нервы не выдержали. И все-таки она увидела, как Василий плыл над селом.
Он изо всех сил старался продлить эти секунды и перестарался. Дельтаплан дотянул как раз до того места, где была свалка, и врезался в кучу битого стекла, привезенного с магазинного склада.
Люба подолом платья вытирала его окровавленные руки, а Василий рассказывал:
-Шмеля видел. Не веришь? Правда. В подсолнухе. Спал, наверное, там.
...Совсем извелась Люба. Пошла к Памшихе, которая умела гадать по картам. Раскинула Памшиха карты и велела идти домой, ждать весточки от трефового короля. И пусть не переживает. Он к ней - с любовью и скорой дорожкой.
И правда, на другой день почтальонка принесла Любе письмо от Василия. Он писал: "Ты не удивляйся, что пишу тебе не из Болгарии и даже не из Москвы, а из Шадринска. Это на Урале, в Курганской области. Понимаешь, как получилось. Вышел я на станции подышать свежим воздухом, читаю: Шадринск. Вспомнил, Люба, что здесь тот самый Мальцев живет. Ну помнишь? Я читал тебе про него. Хоть какая погода, а ему все нипочем: урожаи всегда высокие. И шибко захотелось мне встретиться с ним, узнать от него самого, как это у него получается. В нашей долине, рассказывают, тоже хлеба хорошие родились, а сейчас эти земли заброшены.
В Болгарию, Люба, вместе с тобой поедем. Путевки можно и за свои деньги купить. Не заработаем, что ли? Мне без тебя не шибко и охота. Как-то даже и неудобно: ты вкалываешь на работе и дома, а я буду тут на песках валяться.
Вот только какое дело, Люба. Чемодан-то свой я в поезде оставил. Пока соображал, а я же долго это делаю, сама знаешь, уж поздно было за чемоданом прыгать. Может, как-нибудь удастся мои вещички выручить. Скажи директору. Жалко, ты мне все новое в дорогу собрала, там и костюм остался.
А вчера я был в бригаде. Хорошие здесь ребята, помог им трактор отремонтировать. Самого Терентия Семеновича дома пока нет - дня через три, говорят, вернется из Москвы. Подожду его, а потом сразу и домой. Я уж и по ребятишкам соскучился и по тебе, конечно, - какая там Болгария.
Еще вот о чем хочу посоветоваться, Люба. Может, мне на агронома выучиться? Здешние ребята надоумили. Они порасспросили, как мы живем, говорят, что не умеем мы с землей обходиться, только уродуем ее. Ну ладно, приедем, поговорим".
Люба с письмом полетела в контору. Директор читал, хмыкал. Потом сказал:
-Так я и думал, что он опять с какими-нибудь затеями.
Не сердито сказал.