Есть
такие люди, от природы добрые и цельные.
Жизненные испытания не ожесточают их и не
дают впасть в пошлую сентиментальность, а
вызывают настоящее, действенное
сострадание. Такой я вижу Ираиду Викторовну
Тарасову, с которой никогда не была знакома,
но слышала о ней от друзей и родственников.
Ирину (она любила, чтобы ее звали так) помнят
здесь как ветерана войны, талантливую
художницу, редкую женщину...
«Год
сорок первый. Наш военно-топографический
отряд разделили на два. Часть – ушла в Иран,
часть осталась на Южном фронте.
Армия отступала. Срочно нужны были карты. Чистая съемка, рекогносцировка, пантографирование с земельных планов. Чаще всего мы задерживались глубоко в тылу врага. Ожидали, пока все подтянутся.
Меня, как человека деятельного и, как в театре говорили, настырного, глубоко возмущало наше драпанье. Я столько издевалась над нашими мужиками, что у них лопнуло терпение. Начальник штаба сказал: «Вы же знаете, как мы вас бережем», а инженер штаба вообще рассвирепел – отдал мне приказ окольными путями пройти в оставленную нашей армией деревню, тихо снять земельный план – спантографировать – и вернуться.
Со мной шел красноармеец, всю дорогу чихвостил меня, ворчал. Тихо все сделали. Решили в школе устроиться поспать. Положили классную доску на парты, рядом – граната на взводе... Значит, так: фриц в дверь – гранату в дверь, сами в окно!
Только устроились, как в лунном свете дверного проема появляется фигура нашего начпрода. Совесть загрызла, приехал за нами:
«Здесь есть красноармейцы?» А зайти боится, так и мялся в проеме, пока мы не расхохотались. Вот такие мы были смелые, молодые, бесшабашные. Что нам немцы?! Мы в своем Отечестве!
Катили на двуколке под названием «бедка», война уже бухала на Востоке.
Многие топографы не вернулись с войны – мои худые, черные, в линялых гимнастерках, с протертыми локтями и коленями – друзья».
23 января Ираиды Викторовны не стало. Ее жизнь, к счастью, была долгой, и она много успела. И если о ком и будет жить светлая память, то это – о ней.
История ее жизни интересна с самого начала. Ираида Викторовна родилась на объекте Китайско-Восточной железной дороги (сейчас место ее рождения – территория Китайской Народной Республики). Отец занимался строительными работами и в 1919 году погиб от рук белогвардейцев. Маленькую Иру с сестренками взяли на воспитание родственники, а позже она оказалась в детском доме. С 1937-го трудилась на авиазаводе в Москве, но ее самобытный талант был замечен и оценен, и молодую художницу после окончания училища отправили работать оформителем во Всесоюзный пионерский лагерь «Артек». В августе 1941-го добровольцем вступила в Красную Армию и стала военным топографом. Через два года получила горькую весть – на фронте погиб ее муж, старший лейтенант Павел Михайлович Тарасов. После демобилизации в 1945 году Ирина навсегда связала себя с театром – стала работать художником в Одесском театре имени Ленинского комсомола, затем в Херсонском драмтеатре. В город Ирина приехала в январе 1952-го по приглашению начальника объекта в связи с организацией городского театра. Талантливая художница, способная работать много и с отдачей, она оформила более ста спектаклей, придумывала и разрабатывала декорации и костюмы к разным опереттам, многочисленным драматическим постановкам. Каждая пьеса, оформленная ею, была маленьким таинством – живым чудом.
Ираида Викторовна избиралась депутатом Городского совета. Была отменной спортсменкой. Одной из первых женщин в городе села за руль автомобиля, исколесив с дочерью половину страны.
Смотришь
на фото Ираиды Викторовны и представляешь
ее, всегда одухотворенную, быструю,
собранную. Как говорится – с положительным
зарядом. Бескорыстная помощь людям
буквально вошла в кровь военного поколения,
а в яркой художественной личности была
особенно заметна.
Лариса Сергеевна Иванова рассказывает, как, приехав в Арзамас-16 молодой актрисой, она нашла в Ирине Тарасовой не только хорошего друга, но и жизненную опору. Причем, по словам актрисы, Ирина всегда поддерживала своих творческих, а потому уязвимых, коллег.
Вспоминает Лариса Сергеевна как они вдвоем, две «легкие» лыжницы, забирались в самую чащу тогда еще почти заповедного леса и смотрели на снег, мягко окрашенный лучами зимнего солнца, причудливо изогнувшиеся деревья, пеньки в белых шапках... Художница была настолько «на ты» с природой, что само ее присутствие вносило целостность в зимнюю картину. Почему-то всегда было так, что все дни лыжных прогулок выдавались солнечными. Погодой, что ли, умела управлять эта маленькая женщина?
Как умела одеваться Ираида Викторовна! Скромно, но как-то броско. Ходила в туфельках на высокой платформе – очень быстро и гордо. Как сама она была всегда юной и свежей, такими были и ее полотна. Специалисты отмечали в них живость и проработанность деталей (обычно художников «клинит» в какую-то одну сторону).
Ребятня всего двора просто обожала «тетю Иру», у которой всегда можно было достать красок и бумаги и научиться рисовать нарядные картинки. Она сама растила молодые таланты, делилась с ними всем, что умела... Причем не только с детьми, но и со взрослыми. С ней всегда хотелось разговаривать, общаться.
И после ухода на пенсию Ираида Викторовна никогда не раскисала – ее, моложавую, подтянутую, часто можно было увидеть на улице с любимой собакой. Она не была одинока – кроме любящей семьи и солнечного мира, который не уставала запечатлевать в своем собственном мире – мастерской, у художницы была близкая подруга-мастерица Нина Николаевна Орлова.
Ираида Викторовна на всю жизнь сохранила верность своему погибшему мужу. Ее любовь обратилась к дочери, внуку и правнукам. Как она всем сердцем стремилась, чтобы ее семья жила счастливо и продолжатели рода открывали для себя новые возможности!
И сама она будто была запрограммирована на здоровье, молодость, успех. Такой жизни можно только по-хорошему позавидовать.
Ирина Егорова
