ВНИИЭФ постоянно и очень тесно сотрудничает со многими организациями министерства обороны. Как обстоят дела у нас сегодня, когда вокруг нашей армии столько споров и толков? Сегодня у нас в гостях интересный человек, никогда не дававший интервью никому из журналистов. Представить нашего гостя не просто - так много у него высоких титулов. Член-корреспондент Российской академии наук по отделению механики и процессов управления, академик-секретарь Отделения экологической безопасности Российской Ассоциации естественных наук. Доктор технических наук, профессор, заслуженный деятель науки и техники, лауреат Государственных премий. Генерал-лейтенант в отставке Баррикад Вячеславович ЗАМЫШЛЯЕВ.- Как вы пришли в военную науку?
- Закончил Высшее инженерное ордена Ленина военно-морское училище им.Дзержинского, где занимался проблемами гидродинамики подводного взрыва. Как Сталинский стипендиат имел право выбрать место будущей работы. И выбрал - Центральный научно-исследовательский институт военного кораблестроения министерства обороны СССР. Вскоре защитил кандидатскую - по той же теме, какой занимался в училище. Стал членом научно-технического совета по подводному взрыву - в него входили многие очень известные ученые, например, академик М.Лаврентьев. Так что связи с большой наукой складывались самым естественным и прочным образом.
- А с нашим институтом?
- 1954-й - это год создания отечественного морского ядерного оружия. И я как специалист соответствующего профиля перешел в систему, связывающую министерство обороны и Минсредмаш. Участвовал во всех испытаниях ядерного оружия на Новой Земле с 1955-го по 1971-й годы. С 1961-го - их научный руководитель от министерства обороны. Поэтому со специалистами ВНИИЭФ более сорока лет не просто знаком - работаю в самом тесном контакте. Многие годы был членом ученого совета ВНИИЭФ, более десяти лет - членом экспертного совета Минатома, так что участвовал во всех крупных событиях жизни вашего центра. Особенно плодотворно взаимодействовал с сотрудниками Ю.Трутнева и с ним самим. Вместе не только обсуждали результаты испытаний - продумывали новые направления, доводили наши соображения до руководства страны.
- По какой тематике вы сотрудничали с нашим институтом наиболее тесно?
- Создание, испытание и совершенствование морского оружия. Конечно, круг проблем, изучаемых нами, не столь широк, как во ВНИИЭФ: поражающие факторы ядерного оружия, его боевые свойства, защита от него, оптимальные параметры применения и некоторые другие. Ясно, что все работы в этой области мы вели и ведем параллельно с вами.
- Где в основном сосредоточены ваши научные силы?
- Сейчас наш институт называется Центральным физико-техническим институтом министерства обороны. В 1971 году я был назначен его начальником. И проработал на том посту до 1992 года. Затем по возрасту вышел в отставку. Теперь - главный научный сотрудник этого института. Остаюсь членом научно-технического совета Минатома, так что наши контакты со специалистами ВНИИЭФ продолжаются.
- Как вы можете их охарактеризовать?
- Всегда было очень тесно взаимодействие по всем темам. Причем не формальное, а глубоко творческое: бурные споры, разногласия, иногда принципиальные. Но иначе дела не сделаешь.
- А насколько острыми были ваши противоречия?
- Обсуждались не взаимоотношения или личности, а результаты. Тут, бывало, споры наши разрешались лишь на высших уровнях руководства отрасли и страны. И правы оказывались то мы, военные, то ВНИИЭФ. В этих случаях Ю.Харитон пусть не сразу, но потом всегда признавал нашу правоту. Вообще ВНИИЭФ никогда не вел себя, как монополист на истину. И не был им.
- Но не одни разногласия определяли ваше общение с нашим центром?
- Повторяю - мы сообща работали над одними проблемами. Решали их в очень тесном сотрудничестве. Все наиболее важные результаты всегда докладывались нами совместно. А когда возник спор между двумя ядерными центрами, то председателем конфликтной комиссии руководство Минсредмаша назначило меня.
- Что позволяло так долго поддерживать столь высокий уровень сотрудничества военных и ученых? Многие полагают, что армия и наука - вещи несовместные. Сколько анекдотов, рассказывающих об этом.
- Анекдоты оставим в стороне - кстати, такие же существуют, например, в Англии и Америке. Сообщу вам факты. Они таковы.
Наш институт - ЦФТИ МО РФ - уникальное учреждение не только для министерства обороны. Во всей России немного найдется равных ему по составу кадров, по оснащению вычислительной техникой и оборудованием для экспериментов. Молодежь до сих пор приходит к нам по конкурсу, и поскольку обеспечены хорошие перспективы роста, возрастной состав сотрудников остался нормальным - средний возраст не превышает тридцати пяти лет. На должности старшего научного сотрудника и выше у нас нет ни одного офицера без ученой степени.
- Такое мощное научное учреждение не могло появиться само собой.
- Когда я стал начальником института - в вашем понимании директором - то ввел новую систему для планирования и оценки научной деятельности. Она позволила в два раза повысить эффективность нашей работы.
- В чем суть этой системы?
- Она базируется на шести принципах. Гласность при обсуждении тем и результатов. Рецензирование всех научных тем. Оценка результатов тайным голосованием на НТС института. Рассмотрение всех тем научной работы руководством института. Введение системы комплексных оценок результатов как отделов, так и сотрудников. Подбор диссертационных тем в соответствии со сроками и тематикой рабочего плана института (сочетание личного и общественного интереса).
Даже использование всего двух пунктов этой системы - первого и последнего - позволило резко оживить творческую составляющую нашей работы.
- А сейчас, когда у руководства институтом другие люди, что стало с этими принципами?
- Они сохранены и работают. В сочетании с современной вычислительной и экспериментальной базами, новой интересной тематикой и возможностью так называемого "добровольного призыва" это позволяет нам по-прежнему на конкурсной основе принимать лучших выпускников лучших вузов страны.
- Неужели вас не коснулись те трудности, которые переживает вся наука России?
- Конечно, коснулись. Мы не можем жить отдельно от своей страны. Нам немного легче в том отношении, что как предприятие министерства обороны мы не платим за тепло, свет, газ, бензин для транспорта - живем в долг. Задержки зарплаты, нехватка средств на поддержание исследований - у нас все это как везде. Я, говоря о преимуществах нашего института, прежде всего имел в виду его потенциал. Он не потерян.
- Чего нельзя, наверное, сказать про оборонную науку России в целом...
- Сейчас в руководство министерства обороны пришли новые люди. Многие из них молоды, все хорошо образованны. Все - и сам министр, и его первый заместитель, и начальник Генерального штаба - все понимают, что без большой науки никакой современной армии не построить. И появляются обнадеживающие признаки того, что разрушение военной науки будет остановлено и начнется ее реанимация. Думаю, она возможна.
- Как вы оцениваете сегодняшнее состояние нашего центра?
- Недостаточное финансирование сказывается на нем весьма незаметно, особенно в последнее время. Существенно снижен темп исследований по сравнению с тем, который был для вас нормой. И самое главное - сужаются возможности использования уникальной экспериментальной базы. Все это, повторю, следствие нехватки средств, которые могут быть получены только от государства.
В связи с этим вспоминается такой эпизод. В 1991 году я был в составе правительственной комиссии, рассматривающей бедственное положение ядерных центров страны. Результаты нашей работы докладывались секретарю ЦК КПСС по обороне Бакланову. Мы - министр среднего машиностроения Коновалов и я, докладывающий, по просьбе министра обороны Язова, вместо него - сформулировали этот результат просто: необходимо срочное дополнительное финансирование в таких-то размерах. Наши рекомендации были поддержаны, подготовленно соответствующее распоряжение правительству СССР.
А через месяц был ГКЧП.
Дальнейшее финансирование наших ядерных центров шло "от достигнутого" - от тех цифр, которые были заложены в бюджет на основании нашего доклада летом 1991-го.