И повадился вор на деревню

- Жил-был старик, и было у него три сына, - собирая на стол, Наталья как бы между делом рассказывала сказку. Раздражения своего не скрывала и не сказка вовсе у нее выходила, а какая-то обвинительная речь. - Два сына умные, хозяйством занимались, о семьях заботились. А третий - не то чтобы дурак, но и не совсем нормальный.
Выжидательно помолчала, глядя на мужа: может, скажет что. Но тот невозмутимо помалкивал. Как обычно. Ладно, дальше давай.
- Вся деревня сено косит, успевает, пока солнышко светит да дождик не мочит, а он, этот Ваня, воров вздумал ловить. Пока, говорит, всех не изловлю, пока на Руси этой нечисти вовсе не останется, никаких коров держать не буду. Жена к нему со слезами: чем же детушек кормить будешь, чем за их учебу рассчитываться станешь? Только Иван на своем стоит.
- А ты бы заметки в газету писала, - посоветовал Николай. - Складно у тебя получается. А то как Петр Трофимыч помер, про наш район никто и не пишет. Возьмись-ка. Кстати, в сказках Иван-дурак всегда самым умным оказывается. Ты про это не забудь.
Наташа присела к столу.
- Не знаю, о чем ты думаешь. Мне вчера Тамара говорит: "Вы что, наладились с Николаем по-городскому жить?" Будто ты им сказал, что хочешь продать корову.
- А лучше, если ее какой-нибудь паразит прирежет? У нас и так уж две скотины порешили.
- Будто у тебя одного.
Наталья стала перечислять по дворам, у кого что пропало.
- У Левиных лошадь, у Воробьевых прошлогодняя телка, у тети Насти - корова, у Гилевых тоже лошадь...
- А то я не знаю, - перебил ее Николай. - Ты бы лучше до конца досказала, интересно, что там дальше будет. Достанется ли Ивану Марья-царевна?
- Разбитое корыто ему достанется, - совсем рассердилась жена.
- Ну ладно, чего ты. Поеду сегодня косить. Все, пусть милиция ловит, а я выхожу из засады. - Помешал чай: уж больно горячий. - А пышки у тебя сегодня вкусные... Как ты сама!
Наталья улыбнулась. Ну вот, кажется, и мир.
- Подлиза.
- Ты мне с собой что-нибудь собери. Палатку возьму, там и ночую. Завтра с утра докошу, а то смотри-ка, как за меня взялась.
Николай слегка лукавил. Что косить собрался - это правда. Но и засаду свою не думал бросать. Уж больно достало его ворье. С весны наждак уперли. Тут же вскоре угнали лодку. Пришлось кругом замки навешивать, чего отродясь не делал. Но скотину-то под запором держать не будешь. И вот сначала пропала прошлогодняя телка, потом сгинул бык. А бык-то был - одно загляденье! На всю деревню приметный. Николай за скотиной умел ухаживать. В пригоне у него - у другой бабы так в избе не прибрано. И корма всегда вволю. Бык своей статью в мать пошел. Она не какая-нибудь там коровенка, а вон, какая красавица. И с характером. Чужого к себе ни за что не подпустит. Поведет головой, рогами скосит - уж лучше подальше обойти.
Вот и бык тоже был рослый. Мужики подбивали оставить его на племя. Николай бы не против. Да дочери в университет нынче надо восемь тысяч за учебу. Где их возьмешь, если весь заработок теперь со своего двора.
Уж на что Николай терпеливый, но когда нашел место, где ворюги потрошили быка, схватился за ружье:
- Поймаю, убью.
Наталья напугалась.
- Тебя же и посадят.
Ружье спрятала - от греха подальше.
Николай вообще старался никогда не перечить жене. Если и приходилось возражать, особой настойчивости не проявлял. Как-то неловко ему это было. Он, здоровый как медведь, а Наташа, что стебелек. Ей слово чуть погромче, она и сникла. И сразу приласкать хочется: родная ты моя... Нет, не мужицкое это дело - злобиться на жену.
За то и мужа своей сестры не жаловал. Чуть что, тот орет на Веру. Вечно ее в чем-то винит. Пуговица оторвалась или носок прохудился - из-за этой мелочи изгундится весь. Дурой ее назвать - ему нет ни что. Да какая ж Вера дура?
Однажды все-таки не стерпел, схватил зятя за шиворот: из штанов вытряхну! Это когда тот запустил в Веру матерком. Обидно за сестру стало.
...Выкосив поляну, Николай пустил коня отдыхать. До ночи надо бы еще вернуться в деревню, да не дорогой, а проселком, и, обогнув ее стороной, устроиться в засаду. Там, где пасется табун лошадей. Ворюги нынче увели уже трех коней, а деревня по-прежнему беспечно спала.
- Где за всем доглядишь! - махали мужики рукой, уповая больше на "авось", чем на милицию.
Привязав Сокола в кустах, бросил фуфайку на траву, лег и почти сразу уснул. Что проспит, если "шакалы" вдруг объявятся, - не боялся. Он, хоть и здоров поспать, но, когда надо, вмиг подскочит.
Сквозь сон услышал, как остановилась машина. Продрал глаза. Ну и туманище! Ни Сокола, ни кустов не видать.
Воров было, самое меньшее, трое. Если судить по хлопанью дверок. А в том, что это пожаловали они, Николай не сомневался. Кому еще шастать здесь по ночам? Гляди-ка, и в таком тумане сориентировались, уверенно идут, как у себя в избе. Специалисты... Выждал, когда шаги растаяли в тумане, отвязал Сокола и двинулся следом.
Спутанные лошади метались по лугу. Здесь, на пригорке, туман был слабый, и Николай быстро оценил обстановку. Он успел как раз вовремя. Воры уже успели заарканить лошадь. С налету размахнулся бичом, жогнул первого мужика, тут же достал и второго. Опоясал его, видать, крепко. Тот взвыл и бросился бежать. Где-то еще должен быть один. Ага, вот он. За лошадей прячется, уйти хочет. Налетел и бичом его, бичом.
Зараза, те-то ведь уйдут! А погонишься, и всех в тумане потеряешь. Ладно, придется брать одного.
Мужик попался выносливый. Дохляк давно бы уж свалился - попробуй, как заяц, поноситься от лошади. А этот прет, как танк, сквозь заросли. К реке хочет выйти, понял Николай. Пусть... Он давно бы уж мог свалить его, но не торопился. Злость на воров еще не была истрачена.
Мужик заметно сбавил ход и, будто споткнувшись, упал плашмя на землю. Сокол едва не стоптал его.
- Запалился, сволочь. А ну вставай, я тебя в деревню погоню. К столбу там привяжу, чтоб тебя камнями, камнями.
Мужик, елозя по земле, только мычал. Потом сел, обхватив голову руками.
- Все, Колян, хватит.
Николай оторопел. Неужели из своих кто? Слез с лошади.
- Ни черта себе!
Как стоял, так и сел. Серегу Зацепина, своего лучшего друга детства, вот кого он укараулил. Так стало плохо Николаю - хоть вой. Серега - как часть его самого. Хоть и давно не виделись, но ведь сколько лет друг без дружки - никуда. Дрались, конечно, пацаны же! Но без злобы, носы утерли и помирились. После школы в мореходку оба навострились. В Баку - вон куда маханули! Николая медкомиссия забраковала - плоскостопие, видишь ли. Серега тоже хотел было документы забирать: уезжать, так вместе. Но Николай убедил: дуй в капитаны один. А сам на обратном пути в железнодорожный документы сдал. Просто так, по чистой случайности. Услышал, что в этом институте недобор. Ну, так что? Белый пароход ушел без тебя, давай на железку!
Диплом получил, должность - все честь по чести. Но навязалась же какая-то тоска. То ли по истаявшему вдали пароходу, то ли еще по чему. Особенно вечерами. По-разному пробовал отделаться от парнишечьих фантазий. Но не шибко получалось. Пока Наташу не встретил, пока с ней в родную деревню свою не вернулся. Хоть и была она, эта деревня, в стороне от всех железных дорог, но грамотные толковые мужики нужны позарез и ей.
...Швырнул в сторону бич, пошел по лугу. Сокол, поразмышляв, двинулся следом.
Тоска, давно забытая, снова накатила на Николая. Все утонуло в тумане. И никого кругом. Будто куда провалился и выхода - никакого.
Сокол ткнулся в плечо. Хозяин, круто повернув, зашагал обратно. Сергей сидел все так же, зажав голову руками.
- У тети Насти корову ты порешил? - через силу выдавил из себя Николай.
Повисло долгое молчание.
- Что ты стоишь надо мной истуканом? - заговорил, наконец, Сергей. Зло заговорил. - Давай на коня и вперед. Гони меня, к столбу привязывай. Пусть мне в харю наплюют. Чего стоишь-то? Давай!
- Я у тебя спрашиваю: у тети Насти корову ты порешил?
- Если скажу: не я, ты же мне все равно не поверишь.
- А ты скажи.
Язык у Николая по-прежнему ворочался с трудом. Злости не было. Была страшная усталость. И на части раскалывалась голова. Зато Сергей весь ощетинился, напрягся.
- Вор я! Да! Конокрад! А вы тут святые и честные? Ага, честные! Совхоз-то подчистую растащили. Сегодня был - завтра нет. Приватизацию провели. Начальству побольше, пожирнее. За сколько ты себе машину списал? За копейки? А продал за сколько? Коров расхватали, лошадей. Теперь у вас вон какой табун - в совхозе такого не было. Что ж вы тогда-то про тетю Настю не вспомнили? Шиш с маслом ей, а не пай? А она ведь с фермы всю жизнь не выходила. Да и мать у меня. Как вы интересно все поделили... Никто не вспомнил, на чьем добре колхоз создавался. Ладно, мы с тобой не помним, а старики скажут, что и мельница была Зацепиных, и лесопилка, и коровы самые удойные, и амбары самые добрые - это все его, Зацепина. Моего родного деда. Гони меня к столбу, привязывай. Спрошу я у вас, честных, как вы в ночь ферму по бревнышку раскатали, один фундамент остался.
Замолчал, снова обхватив голову руками.
- Скотину у вас я ни у кого не уводил. Не хочешь - не верь. Вина-то все равно на мне.
- Серега, ты можешь сказать, что у тебя стряслось?
- Что стряслось? А ничего не стряслось. Все нормально. Почти как у всех. Дай-ка закурить.
Затянувшись несколько раз, бросил.
- У вас совхоз пропал, у нас - пароходство. Но вы-то на земле остались. А мы нигде. Думаешь, потому и воровать пошел? Не потому. Руки у меня пока есть, на хлеб заработать могу. А вот сын залетел. И крепко. Скорее всего, это он с корешами потрошил вашу скотину. Долги-то надо отдавать. Можешь не верить, но я до сегодняшнего дня ни хрена не знал. Прихожу вечером домой, жена ревет. Кое-что растолковала. А тут кореша подъехали. Опять на дело собрались. Я своего под домашний арест, а сам вместо него. Решил ситуацию прояснить, с корешами разобраться. Вот видишь, разобрался... Ты молодец, Колян, по ночам не спишь. Добро свое караулишь. И бичом ты здорово. Я уже теперь так не смогу. Ну ладно, пошли.
- Куда?
- Как куда? В деревню. Сдашь участковому. Или к столбу привяжешь.
- Да пошел ты!
Сидели, курили. Туман то вроде рассеивался, то опять застилал все вокруг. Сокол недовольно фыркал, не зная, податься ли ему к табуну, или остаться при хозяине.