Говорят, теперь в Сарове меньше преступлений стало. В смысле власть налогоплательщикам исправно рапортует: мол, и раскрываемость растет, и бандитов стало меньше, и вообще жизнь, как говорится, налаживается. Только почему-то такая лучезарная статистика настораживает. А смутили меня две истории, услышанные как-то по весне в суде.
Само начало моего рассказа выглядит крайне незатейливо. В нем в конце июня прошлого года некий приличный гражданин С. обнаруживает в своей машине пропажу – украдена автомагнитола. Строго говоря, С. в нашей стране довольно давно живет и мог бы нравы соплеменников изучить на досуге. Те, по которым они тырят все, что плохо лежит. Но то ли по наивности, то ли по другой причине, магнитолу он в машине оставил, за что и поплатился.
Долго не охая, этот гражданин вместе с женой вызывают представителей правопорядка. Вот так вполне обычные люди превращаются в потерпевших. Милицию С. ждать не смог – шибко на работу опаздывал, потому поручил жене все изложить. Что она и сделала: написала заявление, оценила свою похищенную собственность в 1700 рублей и собственноручно поставила подпись. Прошу этот факт читателем отметить, потому что дальше с подписями начнется такой кавардак, что уму не постижимо.
Выехавший на место преступления дознаватель Б. заявление принял и передал его оперуполномоченному Т. И вот тут начинается то, что я бы охарактеризовала как чудеса изобретательности и ловкость рук. Говоря официальным языком, Т., желая улучшить показатели своей работы за счет уменьшения нераскрытых преступлений, в начале июля пишет от имени С. новое заявление. В котором потерпевший якобы указывает, что стоимость магнитолы он срочно переоценил, стала она теперь стоить 700 рублей, а значит, сущие копейки, и никакой ценности для него не представляет.
В тот же день Т. приглашает С. к себе в кабинет и совершенно незатейливо объясняет ему, что если по краже будет возбуждено уголовное дело, то его, С., будут часто в этот кабинет вызывать, допрашивать и отвлекать от дел. То есть всячески С. показывает, что не хочет быть ему чужим человеком, а напротив – отцом родным, и забота о времени С. – его первый долг. Если же уголовное дело не возбуждать, заявление от С. попадет в архив и будет лежать там, пока виновный не найдется. Я полагаю, в милиции считают, что преступники когда-нибудь покаются в своих делишках и толпами повалят сдаваться сами и отдавать награбленное. Вот тут-то сданные в архив дела и пригодятся.
Между прочим, С. заявление написал. То, которое оперуполномоченный так трогательно просил, – об отказе от возбуждения уголовного дела. То есть второй раз свою наивность и веру в человечество подтвердил.
Как же он впоследствии изумился, когда прочитал «свое» объяснение – и про магнитолу ценой 700 рублей, и про «малозначительный ущерб»! На самом деле она ему была дорога не просто как память: С. свое добро даже оценил дороже, чем жена, – аж в 2000 рублей!
Что же касается оперуполномоченного Т., то его смекалка и дальше выручала. Он отправляется к тому самому дознавателю Б., который на место преступления выезжал и заявление от гражданки С. принимал. Тот объяснение от С. внимательно прочитал, увидал, что гражданин не кочевряжится, свое барахло за вещь не считает и благополучно от возбуждения уголовного дела отказывается. Берет ручку и смело эту «липу» подмахивает – как говорится, баба с возу, а сам не плошай.
Дальше – больше. Свежая мысль о подделке должностных документов пришла к Т. еще один раз. Немного позже, в сентябре, три подруги отправились в одно саровское кафе отдохнуть. Ну там выпить, развеяться и все такое. Это только в Монголии, говорят, сухой закон. Вернее, не сухой, а суховатый: там бары, рестораны и прочие места благопристойно закрывают ровно в полночь, ночью в магазинах спиртное не купить ни за какие тугрики, а в праздники пить нельзя вообще ни под каким видом. Пока нам такая скукотища не грозит, мы свободно отдыхаем, когда вздумается и где захочется. В том числе и в том месте, куда направилась Е. с подругами.
Но вместо развлечений с Е. случилась, мягко говоря, неприятность. Два малознакомых парня вывели под белы рученьки из кафе, отняли 500 рублей денег, сняли золотые сережки и накостыляли вдобавок. Беды не приходят поодиночке, и, вернувшись в кафе, она обнаружила пропажу сумочки с двумястами рублями, ключами от квартиры, паспортом и пропуском.
На следующий день Е. обратилась в больницу, где у нее определили перелом костей носа, ушиб нижней челюсти и кровоподтеки в области головы. Добравшись еще и до УВД, она пишет заявление при свидетеле, своем друге Я. Дознаватель М. заявление принял и передал его нашему старому знакомому Т.
И тут он повел себя в отношении потерпевший как отец родной: навестил ее в больнице, снял объяснения, а девушка поставила подпись в протоколе. В день выписки пригласил ее в свой кабинет, поговорил по душам, но записывать ничего не стал и расписываться нигде не просил.
А в 20-х числах октября, так и не найдя преступников, вновь попросил Е. подойти к нему на собеседование. Скорбно качая головой, оперуполномоченный Т. убеждал девушку в том, что очевидцев ее избиения нет, выглядит дело крайне запутанно. Да тут еще в соседнем кабинете сидит некий В., на которого она ранее указывала как на участника избиения, так не желает ли она с ним договориться «по-хорошему»? А то ведь, мало ли чего, лихие люди еще мстить вздумают, так не лучше ли... Так пострадавшая наплевала на собственную гордость и, следуя советам «доброго» Т., пишет отказ от возбуждения уголовного дела.
Дальше схема повторяется. Т. пишет свою версию событий, где Е., вследствие незначительного конфликта с малознакомым молодым человеком, посеяла сама свою сумочку, выронила из ушей сережки и профукала деньги. Диву даешься, как Т. не отразил в этом объяснении, что девчонка сама себе тумаков надавала и нос сломала! И ставит, естественно, подпись Е. Недолго думая, пишет еще одно объяснение, от имени ее друга Я., который якобы заявляет, что Е. приволоклась домой пьяная в дым. Интересно – и почему этот поступок Т. меня ни капельки не удивляет?
В общем, что касается закона, то оперуполномоченный Т. вертел им, согласно русской народной поговорке, как хотел. Искренне желал улучшить показатели своего титанического труда на благо общества по раскрытию преступлений путем служебного подлога. Настойчиво добивался от потерпевших С. и Е. прекращения проверки по их заявлениям о преступлении, чтобы не «вешать себе глухарей». Все это и так весьма скорбно, господа. Но когда я вспоминаю судебное заседание, то у меня начинаются судороги. Помните сослуживца, Б., которого так удачно подставил Т.? На вопрос, как он относится к такому поступку коллеги, он сообщил, что на Т. он не в претензии, что он, в принципе, славный малый, и, мол, подумаешь, фигня какая...
И уж тут ерничать у меня пропадает всякая охота. Такие рассуждения слуг закона не просто выглядят впечатляюще, но и крайне тревожат...
Что до Т., так он осужден. Довольно долго не будет работать в органах, и это решение местного суда подтвердил суд областной. Ну а вам, уважаемые граждане, даже не знаю, чего насоветовать. Наверное, все-таки постараться не попадать в разного рода неприятности.
Е.Бабинова