Назначенный день и час... Сидя в холле театра в ожидании актрисы, я еще издалека услышала ее приближение, ее громкую эмоциональную речь… Вошедшая Людмила Петровна первым делом произнесла: «Где она?» А дальше, обращаясь уже ко мне, сказала: «Милая, добираясь сюда, я уже сто раз ответила, нравится ли мне ваш Челябинск. Последний раз сказала, что не нравится. Поэтому я уже не знаю, о чем мы будем говорить…»

— Я человек уже не молодой. Вся энергия моя направлена на то, чтобы честно и достойно сделать свое дело на сцене. И я не могу переносить огромные площади, огромные пространства. Я люблю такие маленькие среднерусские городочки. А здесь… Чего стоит только ваш проспект Ленина — прямо как в Москве. Вот такая предыстория.

— Людмила Петровна, расскажите о съемках фильма «Бумер». Как вы вообще согласились на роль Собачихи?

— Когда я прочитала сценарий этого «Бумера», никакого желания у меня, конечно, там сниматься не было, безусловно. Но дело все в том, что в свое время был такой фантастический фильм «На последнем дыхании» с молодым БЕЛЬМОНДО. И вот он такой вор. Он бежит, бежит... И ему кажется, что он почти убежал, но последняя пуля попадает ему в поясницу. И он, как подломленное дерево, падает…

Вот эта похожая нота и потрясла меня. Ведь эти отчаянные парни мчатся через Москву, сквозь нашу уродливую жизнь, просто непотребную какую-то жизнь… У персонажа, которого мне предложили, есть одна фраза: «Поубивают вас всех когда-нибудь». То есть меня как человека это трогает. Я же вижу, что происходит с молодежью. Я просто понимаю…

Я считаю, что этот фильм потрясающий. И не зря он нашел у молодежи отклик. Но только какой вывод они из этого сделают? Вот ведь что важно.

— Как вам работалось с молодежью? Удалось влиться в их круг?

— Ой, они мне так все понравились. Такие талантливые ребята, мы так чудно работали. Хотя помню, какая была полуразрушенная изба, холод, у какой-то печки-буржуйки все сидели и грелись. Правда, они, мерзавцы, все курили, а я терпеть не могу запаха дыма. Но я сказала: да ладно, фиг с вами, курите. Вообще хочу сказать, что этот фильм я никогда не забуду. Хотя ничего особенного я и не сделала, просто так, эпизодик какой-то… Но там же очень много молодых ребят погибло просто. Ведь вся постановочная группа потом перешла к БОДРОВУ-младшему, и все они оказались потом в Кармадонском ущелье. Светлая память им…

— Что сказал ваш сын по этому поводу?

— Да вы знаете, он же, в принципе, их возраста, ему 31 год. Тем более он диджей, то есть принадлежит как раз к современной молодежной культуре. И ему было ужасно приятно. Он мне с гордостью так сказал: «Маманя, посмотри, как ты хорошо вписалась. У меня теперь все спрашивают: «Слушай, Поляков, это твоя мать, да?»

И я нисколько сейчас не жалею. Вообще жизнь меня кидает совершенно в разных направлениях, и мне нравится все это. Ну, учитывая еще то, что я в театре всегда занята. Поэтому так надолго отрываться от сцены я не могу.

— То есть вам больше по душе театр, нежели кино?

— На этот вопрос я еще с молодости отвечаю так: кино — это как легкий флирт на стороне, а дом твой все равно театр. И театру я никогда не изменяла. И если я уж и снималась, то только в свободное от работы время. Театр чем хорош: вот ты сегодня, например, недовольна собой, а завтра взяла и исправила это место. А в кино уже ничего исправить нельзя.

— Известно, что вы решили стать актрисой после того, как неожиданно почувствовали себя безумно красивой. Что это за вдохновение такое?

— Да, да, да… Это бывает так… В тебя входит то ли неба луч, то ли запах божественный какой-то. И вот так же это были майские дни — когда первые грозы, ароматная зелень, чистый воздух, и в тебя входит вся эта чистота, она тебя наполняет. Еще я помню такой момент, когда в театре я вдруг увидела свое отражение в огромном зеркале. Я еще была тогда одета, как всегда, в какой-то летящий балахон… И у меня было полное ощущение собственной неотразимости… То ли под воздействием какой-то музыки, то ли что… Ну, у меня, во-первых, фантазия очень большая.

Я, например, могу себя совершенно спокойно в других мирах воображать. Я это так ясно ощущаю, что после я просто чувствую усталость. И я думаю: «Уф-ф, наконец-то я на Землю вернулась…» (Смеется.)

— И кем вы себя там представляете?

— Ну-у, конечно, Аэлита какая-нибудь. Я вообще раньше фантастикой увлекалась, романтическая такая была барышня. Я настолько это все приближала к нам. Я очень увлекалась творчеством Рэя БРЭДБЕРИ. Вы знаете, эти марсиане, эти шелестящие, распадающиеся пеплом зеленые существа для меня были совершенно реальные. И обо мне, кстати, многие говорили так: «Ну-у, эта девушка с придурью конечно!»

— Наверное, не будь вы такой, не стали бы и актрисой?

— Наверное. И то, что я очень многими хотела стать. Я, например, смотрела какой-нибудь фильм или спектакль, и под воздействием увиденного моя фантазия начинала работать, и я понимала вдруг: да! вот, вот! именно там я принесу пользу! И вот когда я однажды ощутила свою красоту и потом оказалась в театральном училище уже через месяц, как начались занятия, я поняла: вот это и есть мое место. Вообще, роли у меня, конечно, были разные, получается, что я захватывала разные жизни: и такую жизнь, и такую. Ну и плюс еще театр. Благо, сейчас мы много ставим Островского, где такие сочные, такие яркие персонажи. Столько можно наиграть всего!

— Скажите, зачастую большинство браков случается у актеров на одном, так скажем «фронте», и при всем хорошем многие из них кончаются разводом. Как вы думаете, почему?

— Вы понимаете, какая вещь. У меня, например, было два брака. И второй брак был не с актером. И только актер может понять актера, специфику нашей жизни. Мой второй муж был летчик. Очень красивый человек и высокий специалист, но жить мы не смогли. Вот я, например, возвращаюсь после спектакля, а он трепетный такой, нормальный хороший человек, делает там какую-то еду и приглашает меня к столу. А я не могу есть. Я просто не отошла еще от этого спектакля, который играла. Я должна тихо посидеть. Я, как киноленту, как ролик, должна прокрутить, как прошел весь спектакль, и сказать себе: «Так, вот это место было хорошо, а вот здесь не удалось. В следующий раз надо сделать так-то и так-то…»

А он этого понять не мог и всегда говорил: «Ты это все оставляй там, а домой приходи человеком». Это была его коронная фраза. А потом эта безумная ревность… Те же гастроли… Ну, какой нормальный человек смог бы вытерпеть все это? А у актеров получается такое обоюдоострое, что называется, положение. В этом случае это как сближает, так и разводит.

— Какой в вашей жизни был самый незабываемый момент?

— Был такой совершенно потрясающий момент, не знаю, сумеет ли кто-то оценить. Когда я была беременна и меня вели на кесарево. И я шла, прощаясь с жизнью, прощаясь со всеми — я почему-то была уверена, что не проснусь. И доктору я сказала, что, если у меня будет сын, скажите всем, чтобы его назвали Ваней.

Самое интересное, когда я проснулась — с заплетающимся языком, еле-еле открывшая глаза, — я взяла руку этого доктора и сказала: «Доктор, позвольте ручку поцеловать». А он мне: «Поздравляю: Ваня!» (Смеется). Ну, они поняли, что достался им клиент тот еще. Вот такой был момент.

— На данном этапе жизни какая цель стоит перед вами?

— У меня сейчас есть только основное желание — жить! Я даже уже не загадываю ни на 10 лет, ни насколько. Вот в молодости мы все жадно стремились: «Вот там будет что-то потрясающее». А потом жизнь проскакивает мгновенно, и понимаешь одно, что жить надо каждый день, проживать его с таким смыслом.

Как эта молитва оптинских старцев: «Дай мне с душевным спокойствием встретить все, что принесет мне наступающий день. Дай мне всецело предаться воле Твоей святой. На всякий час сегодня обо всем наставь и поддержи меня, научи меня». То есть жить и отвечать за каждый день. Нет уже времени что-то менять, нет. Вот мой завет.

Внимала заветам актрисы
Оксана ЛАТЫШЕВА.