считает политолог и журналистка из Берлина Франка Кюн. Она провела в Ростове два года — работала по контракту преподавателем в основанном недавно на базе РГУ Свободном российско-немецком институте публицистики. Приехала со стереотипами и незнанием языка, возвращается в Германию со сложившимся впечатлением о России, любимым словечком «ужас» и новыми чертами характера.
N: — Что удивило вначале?
Ф.К.: — Меня удивило, насколько нормальна здесь жизнь. О России ведь так мало пишут на Западе, и она ассоциируется с пьянством, бедностью, преступностью и проституцией.
В 1979-м ребенком я была в Москве — мы жили в ГДР, можно было ездить. Москва тогда показалась ужасной: огромное метро, мне все казалось, что я потеряю родителей и никогда не найду. И поесть нигде нельзя было — киосков на улицах не было вообще. Надо было занять очередь сначала за сыром, потом за хлебом, потом вернуться за сыром.
N: — С какими трудностями пришлось столкнуться в Ростове?
Ф.К.: — Во-первых, незнание языка. В школе мы ненавидели уроки русского, и с тех пор я запомнила только «руководители партии и правительства». Без языка не могла самостоятельно ни снять квартиру, ни даже попросить ключи от аудитории.
Потом, люди в Ростове: с одной стороны, жутко невежливые, наглые, невежественные. Одно то, как они водят машину — даже маму с ребенком не пропустят! Иногда мне вообще не хочется выходить на улицу, как представлю себе толкотню в автобусе, лица продавщиц в магазине. С другой стороны, те же люди готовы помочь, для детей сделают все. Разница между одним и тем же человеком в частной и в общественной жизни огромна.
Бюрократия повсюду: нужен пропуск в библиотеку, пропуск в общежитие. Регистрация была настоящей драмой. Но взяток я не давала: у меня было время, не было нужды платить за скорость, да и не просил никто.
Теперь, когда я разобралась, Ростов мне нравится больше, чем вначале. Здесь люди больше смеются, чем в Сибири. По сравнению с другими российскими городами в Ростове много интересного происходит, все время что-то строится, открывается. Но это и недешевый город: я плачу за квартиру 200 долларов, в Берлине платила бы 300. В супермаркете трачу столько же, сколько в Германии.
N: — Что, по-вашему, стоит посмотреть в Ростове?
Ф.К.: — Конечно, всю Большую Садовую, рынок, собор, легендарный Дон, маленькую сказочную деревню Старочеркасск. Сама я люблю бывать в «Лиле», в «Доходном доме», в Segafredo — очень дорого, но там лучший кофе в городе. Но главное — культура. Я почти каждую неделю хожу в филармонию, Музыкальный театр. На скрипичном концерте Чайковского я плакала. Российская классическая музыка и балет в исполнении русских разительно отличаются от того, что можно услышать в Вене или на концерте Берлинского симфонического оркестра! Конечно, я могу послушать «Щелкунчика» в Берлине, но там он более гладкий и стерильный.
N: — Изменились ли вы сами за эти два года?
Ф.К.: — Да, пожалуй. Я не стремлюсь теперь все распланировать на месяц вперед. Если пытаться это сделать и следовать плану, можно получить разрыв сердца. В России можно идти только шаг за шагом, не спешить, ждать. И все само каким-то чудесным образом получается! Нет такси, но вдруг кто-то подвозит на машине. Когда ко мне в гости собирался отец, он за два месяца спрашивал, как поедет обратно, хотел знать программу пребывания по дням. Но я ему сказала: сначала приедешь, потом спокойно на месте придумаем, куда поехать, как быть с билетами.
N: — Вы с самого начала призывали студентов к активности — участию в конкурсах, в отборах на практику в Германии. Но большого энтузиазма они не проявляли.
Ф.К.: — То, что студенты неактивны, меня больше не удивляет, я привыкла. Но причину до сих пор не понимаю. Она где-то в системе образования и в менталитете. Ваше образование хорошее, но не современное — не капиталистическое. Не учат бороться, добиваться, самому решать, что интересно и важно изучать. К студенту относятся как к глупому ребенку, преподаватель должен учитывать посещаемость. Я это сразу отказалась делать: если ко мне студенты не ходят, значит, я что-то неправильно делаю, а не они глупые. А в ГДР после объединения Германии реформа образования произошла очень быстро. И те, кто преподавал марксизм-ленинизм, не преподают теперь историю.
N: — Вам приходилось общаться с ростовскими властями?
Ф.К.: — Однажды — с губернатором. На приеме по случаю приезда немецкого посла, куда меня пригласили, спросила, как он оценивает ростовско-немецкие экономические связи. Он поступил очень странно: просто ничего не ответил, а потом ко мне подошел человек из ФСБ узнать, кто я такая. Чуть позже он все-таки ответил, но ни о чем. Мол, когда строят дом, у него должна быть крыша, окна… Что-то в этом роде. Мне для материала нужна была просто одна хорошая цитата от губернатора, два предложения. Но в результате текст обошелся без Чуба. А все вокруг говорили: о, она говорила с губернатором! Ну и что?
N: — Что вы думаете о нашей политической ситуации?
Ф.К.: — Я считаю, что Россия в глубоком кризисе. Коррупция ведет страну к краху. О демократии нет и речи, скорее — о президентской автократии. Нет свободы слова, нет выборов, сплошная манипуляция. И потом, это же извращение: все российские деньги — в Европе! В Стокгольме, Париже, Ницце, в отелях Баварии — повсюду говорят, что их лучшие клиенты — русские. А как живут люди в Ульяновске? Я недавно там была. Где их деньги?
N: — Общая для немцев и русских больная тема — война.
Ф.К.: — Мой дед погиб на войне, в России. Меня это эмоционально не задевает. Я, молодая немка, не виновата ни в чем. Ответственность мы должны чувствовать, да, но в связи со словом «будущее», не со словом «вина». Просто не признавать официальных авторитетов, начинать с себя, строить жизнь по-другому. Дружба между народами — это не Шредер с Путиным со своими речами, а вы и я. Беседовала Юлия Уракчеева
|