|
|
|
17 марта в Театре юного зрителя состоялась премьера спектакля «Театр, или Это твоя протечка» по пьесе Николая Коляды «Театр» в постановке начинающего режиссера Валерия Воронина. На сцене булькали канализационные трубы, сражались кланы Монтекки и Капулетти, гардеробщица театра травила бармена машинным маслом, актриса преклонных лет за туалетной дверью повторяла роль Джульетты, звучала песня «Убили негра» и нелитературные выражения, разрушались бытом и пошлостью чувства главных героев. И весь этот, на первый взгляд, хаос вдруг тонко и пронзительно становился живым взаправдашним существованием, вплетался в нашу жизнь, превращался в странную, истеричную, грубую и по-шекспировски трагичную любовь гардеробщицы и бармена, настоящих Ромео и Джульетты нового тысячелетия.
В первоисточнике у Коляды два действующих лица — гардеробщица Вера и бармен Леонид. Им по сорок. Они работают в провинциальном полуподвальном театре, знакомы три года, и знакомы весьма близко, даже пытались жить вместе, только из этого ничего не получилось — он на третий день совместной жизни вышел завтракать в одном белье и стал укорять подругу в том, что она намочила коврик в ванной. Такая вот любовь. Их квартиры находятся на первом этаже прямо над театром, потолок протекает, и главные герои выясняют, чья же это протечка. Внешне для Леонида работа бармена — предел мечтаний, он зарабатывает хорошие деньги, копит доллары, у него есть возможность продать свою квартиру хозяину театра и разбогатеть. Только еще он пишет сказки. Гардеробщица, с высшим образованием, в том возрасте, когда женщина «едет с ярмарки», любит Леонида надрывно и истерично, он для нее, может быть, последняя надежда не прожить жизнь зря, не стать «сухим деревом». Она его достала своей любовью, она всюду за ним ходит и нарушает всякие границы и приличия. А он? Он тоже любит, только эта любовь за такой броней комплексов, ложных ценностей и неистребимого мужского желания быть свободным, что внешне его чувства больше похожи на ненависть.
| |
 |
| Так и не получилось у Веры (Светлана Садикова) и Лени (Виталий Филипповых) выпить на брудершафт. [фото михаила мальцева] |
Валерий Воронин материал основательно переработал. И вот уже намек автора на то, что в полуподвальном театре, пока герои выясняют отношения, актеры играют «Ромео и Джульетту», превратился в реальный второй план спектакля. На первом плане — стойка бара (вотчина Леонида), гардероб (царство Веры) и огромные, громко булькающие канализационные трубы (точная графичная работа художника-постановщика Николая Симонова). Эти декорации движутся и придают динамичность действию. На втором плане идет авангардный спектакль. Такой театр в театре. Стареющие пошловатые Ромео и Джульетта в блестящем исполнении Анатолия Матешова и Антонины Богдановой вызывают дружный смех в зале. С помощью интонаций, смещенных акцентов, нелепых жестов актеры создают откровенные пародии на шекспировских персонажей, заостряя и гиперболизируя характеры классических героев. И, конечно, тут же кланы Монтекки и Капулетти в полном составе. Кислотные тинейджеры в ярких нарядах (работа художника по костюмам Ольги Резниченко), современная молодая братва (третий курс студентов актерского отделения Санкт-Петербургской академии культуры в полном составе) качают мускулы, сражаются между собой, танцуют под песню «Убили негра». Это уже перенесенный на нашу почву молодежный вариант кинематографической версии «Ромео и Джульетты» с Ди Каприо в главной роли.
Но если бы это была только пародия, она была бы весьма необязательна в этом спектакле, где весь накал, все страсти на первом плане. Два актера (Веру играет Светлана Садикова, Леню — Виталий Филипповых) держат весь зал в напряжении на протяжении двух с лишним часов на большой сцене при минимуме декораций. Светлана Садикова постоянно перевоплощается, играет нервно, контрастно, моментально переходит с самых высоких на самые низкие ноты: вот она — грубая неотесанная гардеробщица в наспех повязанной косынке и некрасивом халате, у которой с языка то и дело слетают нецензурные выражения, которая срывается на крик, которая готова взорвать весь этот театр, отнимающий ее Леню, а вот она — хрупкая, рыжеволосая, нежная, ранимая, грациозная... нет, не Верка — Джульетта в вечернем платье. По версии Воронина ей тридцать, а не сорок, а значит, надежда сделать в этой жизни что-то главное увеличивается, а может, наоборот, уменьшается из-за разницы в возрасте с избранником. Леня Виталия Филипповых даже отдаленно не похож на Ромео. Он боится им стать. Ведь если он станет Ромео, то вот она, Джульетта — надо только руку протянуть. А он не хочет. И поэтому, как юродивый, как ненормальный, кривляется, дразнит Веру, отвечает унижениями на унижения и невыносимой грубостью на попытку героини отметить три года их знакомства в узком дружеском кругу. И только когда Верка-Джульетта не видит, Леня задыхается от любви к ней, у него дух перехватывает, сердце щемит, он петь начинает, потому что иначе просто умереть можно от невозможности выразить чувства. Леня и Вера — они и сами актеры. Они такое изобразить могут, что тем, авангардным, на втором плане, и не снилось. И театр тот, авангардный, в какие-то самые трагичные моменты вдруг врывается в жизнь бармена и гардеробщицы, как вечные шекспировские сюжеты не спросясь врываются в нашу жизнь. У гардеробщицы и бармена скандал, параллельно на заднем плане никак не могут расстаться поутру двое возлюбленных. И вдруг диалоги Лени и Веры начинают перекликаться с диалогами Ромео и Джульетты, они как будто об одном говорят, и все это под душераздирающую итальянскую песню. Или вот: актеры, играющие Ромео и Джульетту, выбежали в антракте в бар. Ромео — Рома (так по странной случайности зовут актера) и Джульетта — Мамочка, веселые, разбитные, простые как пять копеек. Им и перевоплощаться в своих пародийных персонажей не надо, они и в жизни пародии. Мамочка бежит в туалет и оттуда вместе с Ромой, стоящим за стойкой бара, повторяет роль. А у Верки в это время последняя надежда медленно рушится. Нет, не подействовали на Леньку ни вечернее платье ее, ни устроенное ею как сюрприз празднование трех лет знакомства. Такие вот моменты, когда оба плана играют друг на друга, — самые выразительные и сильные в спектакле. Режиссер очень удачно и ненатянуто играет на контрасте высокого и низкого, грубого и возвышенного. Кульминация этого контраста — апельсины, падающие из канализационной трубы, и Верка с Леней, занявшие свои законные места настоящих Ромео и Джульетты. Это Мамочка должна сидеть в гардеробе и есть капусту, а Рома — за стойкой бара стоять. И режиссер может восстановить справедливость, поставить все на свои места. Но лишь на миг, потому что иначе невзаправду все получится. Потому что в жизни тоже бывают такие мгновения понимания чего-то главного, сущностного, но длятся они недолго и либо меняют все к лучшему, либо рушат судьбу.
Зрители, среди которых было много молодежи, реагировали на спектакль, в который, как сквозняк в форточку, ворвались реалии сегодняшнего дня, очень живо. Театр у Воронина — это пародия на жизнь, жизнь — запыленное, искаженное множеством кривых зеркал отражение театра. Чучело чеховской чайки, больше похожей на экзотичного попугая, — опять пародия — было полноправным персонажем в этом спектакле, и когда его бросали за стойку бара, оно издавало пронзительный крик. Крик чайки. Потому что иногда зеркала перестают быть кривыми и шум канализационных труб вдруг заглушается небесно красивой музыкой.
Надежда Волкова
|