На кровати сидит старушка - хозяйка дома. Обрадованно всплеснув руками, она усаживает меня за стол, как всегда, принимается настойчиво потчевать разной снедью, обо всем расспрашивать.
Многое связано у меня с этим домом. В детстве я часто бывал у тети Дуни. Сейчас ей 86 лет. Сколько рассказано тетей Дуней всяких историй здесь, в тишине дорогого мне уголка. Слушая ее, я представляю себе прошлое, жизнь этого села, где родились мои мать и отец - брат тети Дуни. Она рассказывала, что село это было основано крепостными какого-то московского дворянина на земле, подаренной ему царицей Екатериной.
Старинная сельская улица... Выстроились по обеим ее сторонам избы, крытые соломой. Холодный ветер надувает громадные сугробы снега. По этой улице, едва стемнеет, может пробежать и волк, светя голодными глазами.
Тетя Дуня рассказывала, что однажды матерый волк схватил ее отца, шедшего по улице, взвалил на спину и побежал к лесу. Но тот не растерялся. Она расстегнул полушубок и выскользнул из него на снег. К счастью, волк помчался дальше с одним полушубком в зубах. Так моему дедушке удалось спастись. А был он тогда еще совсем молодым, умер в 40 лет от неожиданного паралича.
"Тяжело пришлось нашей матери, - рассказывала тетя Дуня. - Ведь шестерых одна воспитывала, а не унывала. Бывало, делает что-нибудь да все поет, поет. Голос-то был - заслушаешься. На все свадьбы петь звали. Даже в Горьком пела по радио. Да, всех вырастила Мария Максимовна".
Видно, от матери добрый и веселый нрав у тети Дуни, хотя жизнь была куда как нелегка.
Как-то в ветренный летний день (это было уже незадолго до войны) загорелась соломенная крыша одной избы. Не прошло и часа, как огонь охватил добрую треть села. Тетя Дуня в это время работала на колхозном поле с мужем и единственным сыном (остальные ее дети умерли еще маленькими). Услышав колокольный звон, все бросились в село, но многие, в том числе и тетя Дуня, прибежали уже к пепелищам. Тут она вспомнила странный сон, виденный накануне, - лампадка, горящая на крыше ее дома.
К зиме отстроились. Дом, в котором я сейчас в гостях, стоит с пожара. Только поправили дела, тут война. Пошли на фронт муж и сын тети Дуни. Об этом она вспоминать не любит, а если спросишь, назовет только деревню Соболевку Смоленской области, место гибели сына, да расскажет о запомнившемся ей упорном карканье вороны перед получением первой похоронной.
- Да разве одна я получила. В каждом доме было горе. А держались тем, что помогали друг другу.
Сколько доброго сделала тетя Дуня и для нашей семьи. Делилась всем, чем могла. Не отказывается вспомнить она, как медведь задрал нашу корову. Это в то страшное голодное время. Да, тяжелый был удар для нашей семьи. Вот и сейчас, когда мы случайно коснулись в разговоре трудных послевоенных лет, тетя Дуня рассказывает, как искали пропавшую корову. Искали они ее дотемна. "Все уж назад вернулись, а мы с Марфой все ходим по лесу, ищем корову. И вдруг слышим из чащи: "Му-у! Му-у!". Мычит корова, да так жалобно. Бросились в ту сторону и видим: сидит на ней медведь. Посмотрел он на нас, встал на задние лапы, навстречу шагнул, ну как человек. Марфа бросилась наутек, только пятки засверкали. "Дунька, - кричит, - разорвет он тебя!" А я и сама не знаю, что со мной сделалось. Подняла палку - и на него: "Уйди, медведь!" А он как заревет. Опомнилась я, бросилась бежать, не помню уже, как до дому добежала".
Кажется, что в эти минуты к тете Дуне возвращается былая бодрость. В глазах ее загораются огоньки. Какой, наверное, живой была она в молодости.
- На другой день собрал покойный брат Иван, твой отец, народ. Кто с ружьем, кто с топором, кто с вилами. Пришли на то место, а она, бедная, лежит. Жива еще, хоть медведь выхватил из нее теленка. Корова-то была стельная.
Глаза тети Дуни тускнеют. Она долго рассказывает о своем брате (отца я плохо помню - неделю пожил он после войны), о том, как он мальчиком помогал ей, заменившей пахаря - умершего отца, пахать землю.
- А грамотный был, бывало, все книжки прочитает. Подрос, сосватали мы за него мать твою, Анну, уж больно была красивая да работящая. На свадьбе его плясала я как никогда в жизни. А он все просил меня еще да еще. Уж больно любил он меня.
Отец воевал под Ленинградом, был пулеметчиком. Ни одна пуля его не коснулась, а с фронта пришел больной туберкулезом.
Тетя Дуня ходила встречать брата на станцию. Как были рады они долгожданной встрече, как долго по дороге домой говорили о начавшейся мирной жизни.
"Никогда не забуду, как умирал брат Иван, - теребит скатерку тетя Дуня. - Я ведь восемь ночей дежурила около него. Мать-то твоя ходила в больницу днем, а я ночью. Не больно ведь оставишь вас, малых детей. Когда уж почувствовал он, что смерть подходит, говорит мне: "Как буду помирать, обними меня, сестра". Обняла я его, сижу с ним, а слез нет, все уж выплакала.
"А что это, - говорит, - много людей вокруг меня, все каких-то покойников." Потом только и сказал: "Все". Слезы у него ручьями из глаз, и обмер".
Тетя Дуня тяжело вздыхает, и я вижу, что она устала. Морщинистое лицо ее совсем пожелтело. Я встаю и начинаю прощаться.
Непродолжительной была наша встреча, но уж как благодарит тетя Дуня за приезд. И я счастлив, что доставил ей радость. И даю себе слово не скупиться на время, почаще наведываться сюда.
- Всего тебе доброго, племянник, Ты уж навещай, не забывай меня, дорогой, - просит тетя Дуня.
- Как видишь, не забыл. А заходит ли к тебе кто еще, тетя?
- Кое-когда заходят Марфа, Наталья... Мало уж осталось у меня товарок-то. Да и мне самой, поди, жить-то недолго. А что бы теперь не пожить, войны нет, мир на земле! Да время мое прошло. Я уж провожать тебя не выйду, прилягу.
- Приеду, обязательно приеду. До свидания.
Я выхожу на улицу, окидываю взглядом милый старый дом, хорошо знакомый до последней дощечки.
Сколько после войны осталось их по стране, этих одиноких женщин. Состарившиеся, тихо доживают они свой век. И пока еще не все из них ушли от нас, не забывайте их, ведь они - не только память прошлого. Они - звено цепи поколений, а чем теснее сплетена эта цепь, тем дольше ей не оборваться.