|
|
|
В последние годы общество потеряло интерес к традиционной народной культуре. Между тем ученые активно исследуют это стремительно исчезающее в мире информационных технологий явление, которое хранит память об истоках народа, этноса. Этнолингвистика — специальная дисциплина, изучающая именно эти проблемы, появилась не так давно. А в конце апреля специальность этнолингвистика открылась на факультете филологии и журналистики РГУ. Научным руководителем нового отделения стал ведущий донской этнолингвист, кандидат филологических наук Борис Проценко.
N: — Борис Николаевич, как бы вы объяснили, что такое этнолингвистика, человеку, который слышит это слово впервые?
Б.П.: — Этнолингвистика занимается исследованием традиционной народной культуры и менталитета того или иного этноса. Это филологическая наука, использующая данные языка (общенародного и диалектного), фольклора, этнографии, истории, культурологии, художественной литературы, психологии и других гуманитарных дисциплин. Сегодня, на рубеже веков, происходит интеграция наук, науки взаимодействуют между собой, и этнолингвистика — один из примеров такого взаимодействия. Каждый народ создает свою модель мира, определяет духовные и нравственные приоритеты, формирует этническое самосознание и систему жизненных ценностей. При этом язык, религия, антропологические признаки этноса могут повторяться у других народов, единственное же, что отличает не только армянина от финна, но и русского от украинца, — это духовная культура, насыщенная обрядами, ритуалами, верованиями, представлениями, находящими свое выражение прежде всего в языке и фольклоре. Но сами носители (мы проводили многочисленные опросы во время экспедиций по Дону) не могут сформулировать суть своей этнической принадлежности. Тем более нет таких ответов относительно времени формирования этноса, когда порой не то что ученых — самой письменности не было. Вот тогда в дело вступает этнолингвист, реконструирующий седую старину и исследующий современное состояние народной культуры.
N: — Под традиционной народной культурой, надо полагать, имеется в виду культура сельских жителей?
Б.П.: — В первую очередь, конечно, именно она. Но и город удивительно интересен как культурологический объект. Более того, он насыщен проблемами в еще большей степени, чем село. Сейчас модно, иногда с ломанием рук, говорить о кризисе культуры. Не спорю, положение весьма тяжкое. Но чего прежде всего касается этот кризис? Массовой культуры, попсы, не выдерживающей никакой критики и тем не менее заполонившей, казалось бы, все культурное пространство города. Эта культура — следствие общепланетарного процесса нивелирования национального, самобытного в условиях научно-технической революции, усугубленного такими явлениями, как американская кино- и видеоэкспансия, Интернет и т. п. Но разве мы в городе не празднуем свадеб, не провожаем своих сыновей и братьев в армию, не дарим «на зубок» новорожденному, не хороним своих покойников? Или и это мы делаем по-американски? Вовсе нет! В этих обрядах и ритуалах причудливо переплетаются традиция и новации, элементы разных этнических культур, на них мощно влияют общемировые культурные ценности, но они не исчезают, более того, продолжают развиваться, причем это развитие включает и возврат к традициям. Нас уже не шокируют колядующие во время Святок ребятишки, а то и взрослые, мы старательно воспроизводим народный обряд встречи молодых после венчания и т. д. А поверья, суеверия, пышно расцветшие в наше бурное время? В них есть и архаика, и современный прагматизм. Вот такое, например, поверье: чтобы денежки водились, надо, глядя на народившийся месяц, потрогать в кармане копеечку. Тут и луна — ночное солнце, которому поклонялись древние славяне, и забота о капитале, ставшем главным божеством наших дней. Другое дело, что городскую культуру практически никто не изучает, а отдельные попытки не дают полного представления о ней. Проще, конечно, меланхолично констатировать кризис.
N: — Народная культура, скажем прямо, весьма специфическая область исследований. Возможно, имеет смысл говорить о кризисе специалистов?
Б.П.: — Именно так. В Ростове и области фольклор, традиционную культуру и диалекты профессионально исследуют с десяток специалистов. Это катастрофически мало, если учесть, что число носителей традиции стремительно уменьшается. Мы уже давно приметили, что даже в большом донском казачьем хуторе полезную информацию можно получить всего от двух-трех стариков. Среднее поколение разорвано между традицией и реалиями современной культуры, младшее — это почти уже иваны, не помнящие родства (исключения, конечно, присутствуют, но они лишь подчеркивают общее положение дел). Надо успеть зафиксировать хотя бы то, что еще можно услышать и увидеть. Именно поэтому мы открываем специальность этнолингвистика на отделении отечественной филологии филфака РГУ. Она для тех, кто не безразличен к языку, фольклору и духовной культуре своего родного края. Несколько человек мы возьмем на государственное обучение, а остальным предложим коммерческую форму учебы.
N: — А где сегодня востребованы специалисты по традиционной культуре, нужны ли они обществу, избравшему ценности глобализма?
Б.П.: — Современному обществу не обойтись без специалистов по традиционной культуре. Например, они необходимы в образовании, где набирает силу так называемый региональный компонент, его ценность подтверждена и новой федеральной программой «Русский язык». В учреждениях культуры тоже должны быть специалисты по этнолингвистике, чтобы избежать отсебятины, лубка в воспроизведении традиционного фольклорного наследия, в постановке народных праздников, обрядов и ритуалов (сегодня это обычное явление). Наконец, консультации ученых нужны казачьим структурам. Сейчас все яснее видна бесперспективность возрождения казачества как сословия и необходимость резкого поворота всего движения к характеристикам казачества как особого этноса, что невозможно без пристального внимания к традиционной народной культуре.
N: — Каковы уже достигнутые результаты этнолингвистических исследований донской культуры?
Б.П.: — До недавнего времени на этнолингвистической карте России Дон был белым пятном. Скажем, о традиционной культуре поморов знают всё, а о нашей культуре никто не знал ничего, кроме того, что на Дону живут казаки, вольные и воинственные люди. И это при том богатстве фольклора, обрядов и обычаев, каким мы владеем. Этнолингвистическим изучением коренного населения Дона мы занимаемся с начала 1990-х годов. Мы — это члены фольклорно-этнографической экспедиции филологического факультета РГУ, куда входят языковеды, фольклористы, этнографы, диалектологи, музыковеды, археологи и историки, краеведы, кстати, не только из Ростова, но и из Волгодонска, Вешенской, Константиновска, причем как взрослые исследователи, так и студенты. Уже можно говорить о некоторых итогах работы. Обследован ряд районов Ростовской области, защищена кандидатская диссертация, решается вопрос о создании фольклорно-этнолингвистической лаборатории факультета — ее главной задачей будет создание единой электронной базы данных по донскому фольклору, диалектам и традиционной народной культуре. Без такой базы данных любое исследование будет неполным, пока же ее составляющие хранятся в личных архивах этнолингвистов. Пора нам объединяться — всем, кому дорога малая Родина, милее которой нет ничего в мире.
Беседовал Михаил Кувырко
|