Сказ о дубе и человеке

Род Чулковых был в почете в селе Опеченский Посад Новгородской области. На севере России люди как-то крепче, здоровее духом и труд любят. Когда дядя, Павел Васильевич, из-за ранений в финскую и Отечественную войну получил «бронь», то пошел пахать землю вместе со своим братом – отцом Николая Михайловича, у которого своя «бронь», к сожалению, была ранее. Работали день и ночь – стране и фронту нужен хлеб! И так ударно трудились, что районная газета на первой полосе однажды изобразила братьев Чулковых, на тракторах распахивающих земной шар. У матери, Натальи Григорьевны, было восемь детей. Каково такое семейство прокормить и воспитать в военные и послевоенные годы? Но живучими оказались, выросли дети. И, наверное, если бы у этого рода был фамильный герб, то на нем бы расположились листья дуба и столярный рубанок.

Дуб – могучий, крепкий, землю держит своими корнями и листьями не треплет попусту... И сейчас, когда Николай Михайлович говорит, что год выдался урожайным, он имеет в виду урожай желудей. И тогда он собирает по мешку продолговатых плодов в шляпках, а потом как получится – или родне в Опеченский Посад отослать, или в наше лесничество отдать. Есть, видно, особое удовольствие знать, что из твоих желудей со временем вырастут этакие громадины. Много посаженных дубов шумит на родине Николая Михайловича. Когда приехал, пытался он и здесь сажать дубы, но не везде они принялись. Только два дубка в парке у Вечного огня хорошо пошли в рост, да чуть поднялись – жэковские работники их выпололи. Мол, положено сажать кустарник... Хотя, если задуматься, где же еще дубам шелестеть, как не над Вечным огнем?

Потому и сажает Николай Михайлович своих любимцев теперь только на собственном огороде – там они хорошо растут при правильном уходе. Да опять же, куда деваться от ночных посетителей? Рассказывает Николай Михайлович, что одной ночью непрошеный гость, не найдя на огороде желанного зелья, обиженно сорвал макушки у двух молоденьких дубков. Думал хозяин, что они уже не оправятся, да ничего – растут и без «головы».

Знает мастер две народные мудрости: дуб растет в шубе, но с непокрытой головой (главное, чтобы сверху не глушил его кустарник), и дуб здоровеет в паре с липой (а вовсе не с тонкой рябиной!). И еще, по народным приметам, очень целебна кора дуба для души и тела. «Дворяне-то знали, что делали: у них и шкафы, и кровати, и столы – все дубовые были». И изысканный французский коньяк тоже в дубовых бочках выдерживают.

Есть и другое жизненное занятие у Николая Михайловича, выпускника Ленинградского университета, в течение долгих лет проработавшего инженером-математиком на двадцать первой площадке. Любит он столярное дело. Еще в детстве смотрел Коля, как работает отец, и думал, что слишком быстро стачивается лезвие у рубанка. И мастер его точит, тратит силы и время, положенные для основной работы. И позже, в более зрелом возрасте, придумал Николай свой станок. Основное лезвие у него широкое и внизу надвое расщепляется, в него вставляется второе – более тонкое. Когда это тонкое сточится – его в корзину, потом вставил другое – и работай. Но внедрить свое новшество изобретатель не сумел. И вот попалась как-то Николаю Михайловичу в руки дорогая немецкая книга о столярном ремесле. Педантичные и бережливые немцы давно уже этот способ изобрели и вовсю им пользуются.

Николай Михайлович показывает мне свой рубанок. Основание у него, как учили отец и дед, должно быть непременно из дикой яблони. У домашней ствол рыхлый и верченый, у лесной же – твердый, скользящий.

Теперь Николай Михайлович работает над созданием рубанка, который уж точно еще никем не изобретен. Конечно, мне трудно разобраться в чертежах и схемах, одно скажу – в начале девяностых он получил третье место на городской выставке народных промыслов... Однажды попытался мастер проторить дорожку своему рубанку, но в «высоком» кабинете услышал, что предложение его дельное и «может быть, со временем войдет в производство». Видно, у нас в стране так и получается, как у дубов, – сначала пробиваться и выживать, а потом уж расти и расширяться.

К великому сожалению, среди больничных стен Николаю Михайловичу приходится проводить довольно много времени. Когда ему было семь лет, даже сильная порода не смогла защитить Колю от налетевшего недуга. И так до седин мучается ногами, но про себя говорит, что он большой оптимист. Главное – рядом самый близкий человек. Николай Михайлович от души благодарен жене Ирине Дмитриевне, что ухаживает за ним. За время нашей беседы он два раза повторил: «В тридцать лет я сделал себе подарок – встретил Ирину». Каково?.. У пары Чулковых – двое детей и трое внуков. Две девочки живут в городе, а внук – в Москве.

А вообще, Николай Михайлович говорит спасибо за свою состоявшуюся жизнь многим чутким людям. На работе, пока не ушел на пенсию, очень его поддерживали и Иван Денисович Софронов, начальник математического отделения, и Юрий Михайлович Шустов, и Александр Иванович Голубев – руководители его, Николая Михайловича, отделения. Есть у моего героя совместные труды с известными учеными – Николаем Александровичем Дмитриевым, Вячеславом Петровичем Феодоритовым, Михаилом Федоровичем Сарры, Александром Александровичем Садовым. Его сотрудники отзываются о нем, как о человеке широких интересов с несомненной рационализаторской жилкой. До сих пор он следит за научными публикациями и отмечает новые явления. А то, что нет у него ученых степеней, – так не все просто в науке, заслуги талантливых людей иногда признаются после...

И еще одна думка не оставляет Николая Михайловича – добиться признания заслуг своего знакомого, ветерана войны Алексея Трофимовича Зенина (кстати, тоже героя одной из публикаций «ГК»). Проделывать это Николаю Чулкову уже доводилось: в свое время он настоял, чтобы чиновники из Министерства обороны нашли-таки в архивах документы, подтверждающие военные заслуги его дяди. Может, и на этот раз повезет?