А он ведь светится!

Я не могла не спросить Дмитрия: с детства он себя «нацелил» в художники или нет. Маэстро-живописец, улыбнувшись, ответил: «Я рос нормальным мальчишкой, играл в хоккей, футбол. Мне некогда было заниматься какими-то глупостями – ходить в художественную школу. Считал, что это занятие для девочек».

В его судьбе сыграл роль случай. Однажды его юношескую «мазню» в студии заметил один из местных художников, скульптор и живописец Каштанов и велел поступать в училище. Только тогда паренек всерьез задумался о будущем. Теперь с благодарностью вспоминает этого человека. А затем уже в Нижегородском художественном училище преподаватели советовали продолжать учиться в Москве. В институте им. В.Сурикова он становится учеником профессора В.Цыплакова. Профессор рано ушел из жизни. Так и не успели Цыплаков и Ганин, как мечтали раньше, объединить творческие усилия, выезжать вместе в самые разные уголки России, наблюдать, работать над картинами, советоваться и писать. С момента окончания института прошло восемнадцать лет. И у Дмитрия было много персональных выставок. Хотя он и считает себя свободным художником, но делает работы и на заказ. Только этот заказ у него получается настолько интересным, и в первую очередь ему самому, что художник испытывает огромное удовольствие, рисуя портреты знакомых людей. И особенно хорошо ему удаются детские лица: девчушки, в чертах которой уже угадывается красивая женственная натура, мальчишки-подростка, сидящего на краешке стула, искоса поглядывающего на весь окружающий и пугающий его мир взрослых людей.

Любит Дмитрий зиму. Очень много в его картинах светлого, белого, яркого. О нем говорят: «Он пишет белым по белому». А и вправду, белые березы на белом снегу – божественно нежны. Красивы и финские сосны на фоне белого. Неровные по высоте, ломаные, но тянущиеся всеми силами ввысь.

Художник поправляет мою оговорку о белом, превалирующем в его творчестве цвете: «Некоторые живописцы пишут снег синим, а он – не синий и не белый, он светится. Поэтому важен не цвет, а свет. И эта традиция живописи, которую увековечили Саврасов, Моне».

Поражает водная стихия на полотнах Дмитрия Ганина. И тоже в светлых оттенках – океанская зелень волны и розовый, а не малиновый (как это часто рисуют другие живописцы), закат солнца за водный горизонт. Спросила: где русский художник увидел океан? Оказалось, во Франции, куда первый раз поехал «не к кому», полагаясь на авось. А потом его «приютил» любитель живописи с русскими корнями Александр Миллер де ля Сера. Художник его тоже рисовал. Миллер сам себе выбрал позу для портрета. На картине Ганина – это Обломов во фраке, барственно восседающий на стуле.

Поговорили мы о разных приемах в живописи. Так, одни художники» создают на своих полотнах образ, и, как я поняла, именно к этой плеяде принадлежит Дмитрий, а другие предпочитают детали, технические способы вырисовывания, например, той же морской волны. Айвазовский ведь тоже никогда не писал с натуры, он фантазировал, тщательно «прорисовывая» характерные для стихии детали. Насколько натурально у него это получалось, до сих пор спорят специалисты.