Зимовье Чеба

В час, когда вгорячах громким словом «судьба»
нарекают иной яркий случай,
мне на память приходит зимовка Чеба, -
скромный знак той Судьбы неминучей…
…Там, в отрогах замшелых Куминских хребтов,
где струится хрусталь Эдигана ,
мне осенней порой самый… странный из снов
обернулся вдруг явью нежданно.

* * *

…Я в те дни (так бывает, хандра в сентябре),
чтобы сердца унять перепалки,
чтоб не жёг городской листопад на дворе,
пристрастился спасаться рыбалкой...
Да, осел я там, где самым сладким из слов
околдует «…лесная …избушка»,
там из всех развлечений - блесна плюс улов,
да чайку ароматного кружка…
И жилось – слава Богу! – так пару недель...
И была уж пора возвращаться,
но горячкой простудной свалило в постель:
в речке вдруг довелось искупаться.
…Я в бреду продолжал сотни раз… свой крючок
отцеплять от придонной коряги,
окунаясь в кошмар - в Эдиганский поток,
изумляясь своей же отваге…

…А когда разомкнулось у горла кольцо
и кошмар отпустил, угасая без следа,
надо мною склонялось девичье лицо
(я то счёл для себя продолжением бреда),
но минуту спустя я из ложки отвар,
обжигаясь, глотал из руки незнакомой…
И всё, помню, глядел сквозь горячечный жар
колдовскими зрачками влекомый.
Вмиг доверившись свету зрачков тех всерьёз,
я спасенья искал от напастей
в тонком запахе вьющихся рыжих волос,
в нежном имени девичьем «Настя»…
…Всю неделю с усердием день ото дня
(так, как ходят за малым ребёнком),
чтоб поднять из недуга, лечила меня,
приезжала к избе та девчонка…

Я покорно болел, получая на грудь
травяные компрессы-припарки,
и старался исправно поглубже вдохнуть
пар от трав её бабки-знахарки.
И ни разу заботливый не опоздал
котелочек с бульоном к обеду!
Я привык к её смеху и вскоре уж ждал
шелест спиц её велосипеда…
А однажды под утро, очнувшись от сна,
я, разбуженный странным волненьем,
вдруг почувствовал пальцев касанье... Она!
прилегла ко мне робкою тенью…

Была длинной та ночь.
Утро встретило нас
равномерною речью кукушки.
И таёжным покоем дышало на нас,
И молочным туманом с опушки.
В тех утехах лесных мы купались одни!
Я смеялся здоровый отныне!
Говорил: «Впереди у нас - яркие дни!»,
что давно уж мечтаю о сыне…
Мы на память меж брёвен мой горе-крючок
положили, смеясь: пусть храниться.
Я для хохмы шутил, сунув пакли пучок,
обещал через год возвратиться…

Шли дела на поправку. Вот отпуска срок
истекал! Опьянённый удачей,
я не знал, что судьба …преподаст мне урок,
хмуро взвесив, устроит иначе.
Помню, буря ревела всю ночь напролёт.
Настенька в темноте ворковала от счастья:
«Завтра будем в селе, нас там бабушка ждёт…
До утра успокоится буря-ненастье…»

Помню, утром в избушке проснулся в тиши.
На столе у окошка лежала записка:
«Я уехала баньку топить. Не спеши.
От околицы тропка есть вправо: так близко»…
Я и впрямь не спешил, собирал рюкзачок,
был оставить не в силах таёжную сказку.
И не знал, что Судьба…, свой закинув крючок,
уже ждёт терпеливо финала… Развязки.

На подходах заметил я люд у двора.
Были лица селян злы, беспомощны, хмуры,
и притихшая жалась к углам детвора,
на крыльце санитары курили понуро…
Я мгновенье спустя, забежав внутрь, в дом,
всё узнал, в дрожи стиснув запястья…
Там в истерике билось бабьё над столом,
на котором на скатертях… Настя!..
Её утром в тумане заметил сосед.

Помню, трясся в углу он от ужаса синий:
«…На тропинке лежал …её велосипед…
в проводах… бурей сорванных линий…»

* * *

…Каждый год я об осень, собрав свой рюкзак
проторённой дорогой шагаю к зимовью…

…Там кукушка в те дни всё не может никак
успокоиться! Там - в изголовье! –
мне споёт из-за печки приятель-сверчок.
Там дохнёт мне туманом с опушки.
Там достану из щели рыбацкий крючок…
Он лежит там меж брёвен избушки…