(Продолжение. Начало в № 42, 43.)
Еще один элемент античного наследия, оказавший влияние на социально-экономическую эволюцию Западной Европы, — свободные города.
Первым из известных крупных городов-государств постантичного времени стала Венеция. Причинами образования этого свободного города стали крах имперских институтов, хаос и насилие в Италии, которые подтолкнули население к воспроизводству полисных традиций самоорганизации и самообороны, обсуждавшихся в конце предыдущего материала. Провозглашая принадлежавшие городам права и свободы, венецианцы апеллировали к римскому праву, прежде всего к праву каждого сообщества на самоуправление.
После того, как города-государства получили в Западной Европе довольно широкое распространение, в них укоренилось такое правило: каждый проживший в городе один год и один день становится свободным гражданином. Недаром в то время говорили: “Городской воздух делает человека свободным”. Многие исследователи считают, что именно наличие на землях к западу от Эльбы пользующихся широкой автономией или независимостью городов, куда можно было бежать от неугодного сеньора, стало важнейшей причиной распада крепостнических институтов в Западной Европе. И именно поэтому, утверждают они, на Западе и на Востоке в борьбе за рабочие руки (ставшие дефицитным ресурсом в результате сокращения населения Европы, связанного с чередой эпидемий 14 века) пошли разными путями.
К востоку от Эльбы крестьянство прикреплялось к земле, все более жестко закрепощалось, крепостные крестьяне переводились в статус, мало отличавшийся от положения рабов античности. А в западной части Европы привилегированное сословие пошло по пути конкуренции за крестьянские рабочие руки, перешло к более привлекательным условиям аренды, к отказу от личной зависимости. Значительная часть знати и на Западе пыталась повернуть развитие событий вспять, но не преуспела в этом.
В городах по-иному, чем в античности, относились к сельскому хозяйству. В античном обществе трудовая деятельность ассоциировалась с рабством. Христианство — религия групп населения с низким статусом — создавало основу для разрыва с античной традицией пренебрежения к физическому труду: “Если кто не хочет трудиться, тот и не ешь” — говорится в Библии.
Экономика европейских городов средневековья была ориентирована на рынок. Распространение городов-государств с их торговой специализацией привело к широкому распространению торговли массовыми товарами — зерном, рыбой, шерстью, металлами, древесиной. Это меняет баланс стимулов к созданию и применению технологических новшеств. В том числе и потому, что, в отличие от деревни (где повышение эффективности — это лишний повод повысить подати), применение инноваций дает дополнительную прибыль. А отказ от них приводит к потере позиций на рынке.
Торговый город в застойном аграрном мире становится очагом распространения нового. Города-государства, с характерной для них высокой ролью торгового сословия в управлении, были центрами создания современного коммерческого права, правосудия, адекватного условиям развитой торговли.
Прогрессу городов способствует и новая структура налогов. Зарождающиеся там налоговые системы формируются не специализирующимися на насилии элитами аграрных обществ, а горожанами, объединенными в более или менее демократичные сообщества налогоплательщиков.
Как правило, торговые города-государства подавляющую часть доходов получают от косвенных налогов и таможенных сборов. Прямые налоги распространены мало и, по античной традиции, вводятся лишь в чрезвычайных ситуациях. Причем применительно к прямым налогам там широко распространена оценка налоговых обязательств самим налогоплательщиком.
Образованная на самообложении эволюция налоговой системы, с одной стороны, позволяет строить базу государственных доходов, в том числе от ремесел, мануфактур и торговли, а с другой — не уничтожает стимулы к повышению эффективности производства.
В Голландии и в Англии самообложение налогоплательщиков быстро становится важным источником роста государственных доходов.
Основной принцип традиционного аграрного общества заключается в том, что правящая элита пытается изъять у крестьянского населения максимум возможного. В наиболее развитых государствах Западной Европы укореняется переданный им итальянскими городами-государствами новый принцип: свободный человек не платит налогов, в установлении которых не принимал участия сам он или его представители.
По своей природе и истории Голландия — страна городов-государств. Если относить к городским поселениям те, которые сами себя таковыми считали, доля городского населения в Голландии 17 века составляет уже 40 проц. общей численности населения. Города, представленные в Штатах Голландии, были основным источником политической власти в провинции, так же, как на протяжении всей истории Голландской Республики: с первых дней восстания до французской оккупации в 1795 году.
В 1477 году, после гибели Карла Смелого Бургундского в битве при Нанси, нидерландские города добились согласия бургундских правителей на предоставление им Великих привилегий — права Генеральным Штатам Бургундских Нидерландов (с 1463 года Генеральные Штаты — высшее сословно-представительское учреждение; в современной Голландии — парламент) собираться по своей инициативе и самостоятельно решать вопросы, связанные с налогообложением. Победа конфедерации городов-государств (со всеми характерными для них институтами) над крупнейшей европейской державой — Испанией стала свидетельством преимуществ налогообложения, основанного на принципах демократии налогоплательщиков и косвенных налогах, перед традиционными способами взимания налогов в аграрных государствах.
Преимущества косвенных налогов были хорошо известны современникам. В 12 веке премьер-министр Швеции Оксенштерна выразил это так: “Они угодны Господу, не наносят ущерба ни одному из людей и не провоцируют бунта”.
На отвоеванных у моря голландских землях была крайне мало, по европейским стандартам, распространена земельная собственность аристократии. Подавляющая часть земли находилась в четко определенной, зафиксированной кадастрами крестьянской собственности. Тот факт, что Голландия контролировала морское побережье и устья крупных рек, объективно подталкивал ее к широкому участию в торговле.
Голландское общество 17 века производило глубокое впечатление на посещавших Нидерланды европейцев. Наблюдатели были поражены количеством нововведений, которые они видели в Голландии практически в каждом виде деятельности, восхищались развитием голландского мореплавания и торговли, техническим уровнем промышленности, развитием финансов, красотой, упорядоченностью и чистотой городов, степенью религиозной и интеллектуальной терпимости, качеством больниц и приютов. Опыт голландских институтов, обеспечивающих гарантии прав собственности и личности, оказал серьезное влияние на политическое развитие Англии... Лондон и другие торговые города восхищались процветанием Нидерландов, которого они достигли после свержения своего монарха, короля Испании, они были убеждены, что похожие изменения в системе правления позволят и им добиться такого же процветания.
После “Славной революции” 1688—89 годов (в ходе которой произошло смещение Якова II Стюарта, ограничение прав короны) развитие Англии находилось под очевидным влиянием голландских установлений. Виднейший экономист того времени У. Петти в своей “Политической арифметике”, опубликованной в 1690 году, обращает внимание на голландский опыт как образец для подражания: маленькая страна может сравняться богатством и мощью с государствами, которые располагают гораздо большим населением и более обширной территорией. Г. Кинг в своей работе 1696 года отмечает, что налоговые поступления на душу населения в Голландии в 2,5 раза превышают душевые налоговые доходы Англии и Франции.
В общем, влияние Голландии на островитян было таким сильным, что Англия в 1689 году призвала на свой трон Вильгельма III Оранского, бывшего штатгальтером (правителем) Нидерландов с 1674 года.
Закрытость = см. ниже
Степень открытости общества и его членов прямо пропорциональна степени уверенности людей в безопасности своей собственности. Свободные граждане Голландии уже четыре века знают, что их голос важен в решении вопросов не только собственного мирка семьи и жилища, но и проблем более широкой общины и более широкого пространства — дел города. Свободные граждане голландских городов 16 века сами для себя устанавливали такие налоги и так контролировали расход собранных средств, что города эти поражали иностранцев “красотой, упорядоченностью и чистотой, качеством больниц и приютов”. Поэтому и сейчас открыты городу широкие окна голландских квартир и домов. Открыты настолько, что, увидев их в первый раз, я не сразу понял, что за этими открытыми постороннему взору окнами — жилые квартиры, а не музеи или витрины шикарных магазинов. Проведя в Голландии некоторое время, понимаешь, что все пространство города входит в границы внутреннего мира граждан страны — потомков расчетливых купцов и смелых мореплавателей. “Мы с тобой одной крови — ты и я”, — говорят друг другу гражданин и город.
Гражданин Амстердама на протяжении уже нескольких веков делится с городом своими честно заработанными деньгами и, через своих представителей, обихаживает его по высшему разряду. Покрывает город парками и скверами, очищает воду каналов, защищает город хитроумной системой шлюзов и плотин.
И благодарный город подстилает гражданину под ноги чистую брусчатку дорог и тротуаров, распахивает перед ним двери удобных и ходящих по расписанию трамваев, автобусов и метро, поит его кислородным коктейлем, готовящимся деревьями, кустами и травой его парков и скверов. Светофоры города звуком предупреждают своего друга-гражданина о том, какой свет горит — красный или зеленый, показывают ему, сколько еще времени будет гореть зеленый свет (60 секунд, 45 или 20) — стоит ли переходить улицу или лучше подождать следующего переключения. Его кафе и рестораны приветливо открывают свои двери горожанам и гостям города. Хозяева этих заведений следят за качеством пищи, чистотой своих заведений так же ревностно, как Маргарет и Роберт, хозяева нашей гостиницы.
Показательный случай. Роберт нечаянно капнул кофе на пол. И пятнышка-то этого почти не видно. Но человек сразу же упал на колени и стал это пятнышко выводить. То, как он это сделал просто тряпочкой, Роберта не удовлетворило. Взял какую-то прыскалку и полил злосчастное место, после чего потер пол еще несколько раз... Все это сопровождалось активной жестикуляцией, хлопаньем себя по голове — ну какой же я растяпа, надо ведь такое совершить...
Голос российского гражданина пока мало что значит за пределами его небольшого мирка. Поэтому так и велика разница в отношении россиянина к тому, что происходит в стенах его квартиры или домика и что разворачивается за пределами этих стен. Кстати, иностранцев, бывавших в гостях простых россиян, неизменно поражает этот контраст: запущенные дома, зачуханные и загаженные подъезды и лестничные клетки — и ухоженность квартир. Так, конечно, бывает не везде, но в подавляющем большинстве случаев характерен именно такой контраст. “Мы с тобой чужие — ты и я”, — говорят друг другу гражданин и город.
И горожанин закрывается от города и других его жителей — железными дверями, шторами на окнах. Он не пускает город в свой небольшой мирок, так как не чувствует себя частью этого города. Гражданин российского города старается дать зверю-городу как можно меньше денег, зная, что все равно большую их часть заберет чиновник из далекого и чужого Центра. Неизвестно, на какие цели. Представители гражданина плоховато используют и те деньги, которые у них все-таки остаются. Плоховато — для города. И поэтому город постоянно болеет. У него то и дело простуда — текут трубы водопровода и канализации, он кашляет и чихает — взрываются газовые баллоны в обветшалых квартирах, чадят чем-то зловонным трубы заводов и котельных...
В отместку город усеивает дороги и тротуары выбоинами и ямами, в которых ломают ноги или руки сами граждане, теряют и ломают свои детали и узлы машины этих граждан. Зимой город покрывает эти дороги и тротуары скользким льдом (на днях видел, как на переезде “Газель” въехала ... в хвостовую (!) часть второго (!!!) вагона трамвая), на котором балансируют “хозяева” города, вынужденные к тому же уворачиваться и от сосулек, которые “благодарный город” во множестве подвешивает на крышах домов. Весной и осенью наш горожанин вынужден шлепать по лужам разной глубины и разных размеров, время от времени получая порции воды из этих луж на свои брюки, куртки или плащи от проезжающих машин, выступающих заодно с городом (о них-то горожанин тоже плохо заботится — а даже у железяки на колесах от езды по дорогам российских городов, в сплошных пробках, крыша может поехать). Враждебно настроенный город так настраивает светофоры на перекрестках, что горожанин (тот, который, теоретически, по земле российской “проходит как хозяин”), если уже не был на низком старте при включении зеленого света, должен мчаться через дорогу как трусливый заяц, опасливо поглядывая на рычащие машины, готовые прыгнуть на него в любой момент. Так как отведено ему на эту операцию всего секунд 15—20.
Разъединенные горожанин и город слабы, и поэтому к подавляющему большинству российских городов применима характеристика, данная жителям некоторых российских городов одним из героев Салтыкова-Щедрина после путешествия по России: “Жители к питанию склонны, но средств для оного не имеют”.
Ну судите сами: мэрия Астрахани недавно взяла кредит в банке, предоставив в качестве обеспечения будущие поступления от подоходного налога. Прокуратура сочла этот шаг слуг народа незаконным, и администрация переписала договор, заложив вместо налоговых поступлений три городских здания. Инцидент сам по себе “исперчен”, но финансовая лодка большинства российских городов в любой момент готова напороться на подобную мель. Потому что, как у крестьян в аграрных государствах Средневековья, центр отбирает у муниципальных властей большую часть собираемых на их территориях налогов. И в результате в Астрахани, например, дефицит городского бюджета за полгода составляет 32 проц.
Только вот вряд ли стоит тешить себя надеждой, что в городах и весях российских моментально наступит всеобщее благоденствие в случае передачи муниципалитетам — как представителям свободных граждан — права установления налогов и права на их использование в полной мере, без передачи налоговых сборов федеральному центру.
Об этом свидетельствует опыт даже таких благополучных государств, как США. Вот что говорит Эдвард Гибсон, американский профессор, один из ведущих исследователей вопросов федерализма: “Например, я живу на севере Чикаго — это совершенно чудесный и необыкновенно демократический район. У нас великолепный городской совет. Туда можно прийти с любой проблемой. Этот совет имеет достаточно финансовых средств, абсолютно прозрачен и не коррумпирован по своей природе. Всем живущим там нравится самоуправляться таким образом. Секрет, однако, состоит в том, что в этом районе Чикаго живут образованные и совсем не бедные люди. Во многих других частях города я встречал таких местных лидеров... Меня ужасала даже сама мысль, что власть может быть у них в руках...”.
О том же говорят и результаты, полученные в ходе исследований, проведенных в России Вячеславом Глазычевым и его единомышленниками, и опубликованные в чудесной книге “Глубинная Россия: 2000—2002”. Правда, эти же результаты дают повод и для оптимизма, так как в тех местах, где у власти в городских советах находятся умные и инициативные люди, качество жизни имеет тенденцию к повышению. Но это уже тема для отдельного разговора...
(Продолжение следует.)