Зачем мухе нужен хвост?

1.
Летала муха и, завидуя, спрашивала у птиц и зверей — для чего им нужен хвост. Звери и птицы называли столько применений хвосту, что муха млела от огромной пользы хвоста. Она стала выпрашивать хвост у разных зверей и птиц всё более агрессивно (кусая). И совсем обезумела муха от чудесного хвоста с кисточкой. Хозяйка сего чуда — корова — даже не отвечала на мухины притязания. Не ответила корова даже тогда, когда муха, рассвирепев от коровьей глухости, брызгая слюной, вонзила кровожадный хоботок в коровью спину. Корова лишь отмахнулась хвостом. Но этого оказалось вполне достаточно для хрупкого тельца мухи.
2.
Слепень оказался умнее. Завидуя, он тоже спрашивал у птиц и зверей о назначении хвоста. Он убедился в огромной и крайне универсальной пользе сего органа. У коровы он спрашивал весьма вежливо и осторожно. Не дождавшись ответа, слепень улетел в деревню. Человек — царь зверей. Поэтому он самый мудрый. Вот тот представитель человечества (мальчик) мне поможет… О! Сколько сородичей осаждают его. Наверное, с аналогичной просьбой.
Мальчик же был в отчаянии от слепней. Не выдержав, он поймал нашего героя, не повредив ему крылья. Слепень затрепетал от волнения ожидания чуда. Мальчик же злорадно сорвал лютик-цветок и воткнул его куда положено. Превозмогая дикую боль, слепень ликовал! Он летел к солнцу и купался в его лучах, таких же ярких и жёлтых, как его хвост-цветок.
Но сил не хватало — катастрофически снижалась высота. Слепень опустился на ладонь изумлённого старика. «О, благодать! О извечная мечта человечества: силы зла несут цветы и в примирении садятся на ладонь!» — только и смог вымолвить дед.
3.
Прилипала жила в открытом море. Вдруг какая-то неудовлетворённость стала мучить её. Почему в море такая несправедливость: одни рыбы плавают очень быстро, видят дальние моря, пьянеют от огромных скоростей. А я… убожество. А как потрясающе ныряют дельфины…
В мечтах прилипала видела себя дельфином. Не медленное прозябание, а свет и скорость — её стихия!
Однажды, когда томление охватило её с особой силой, она увидела дельфинов. Всем существом источая радость бытия, дельфины играли в солнечных лучах. Прилипала думала: ВОТ МОЙ ИДЕАЛ! Соединение в своей жизни стихии водной и стихии воздушной! Только вырвавшись из моря в блистающий мир воздуха, хоть на несколько секунд — это ли не победа над своим естеством?! Это — мой идеал! И он станет реальностью. И прямо сейчас!
Затылок её напрягся и зачесался. Вот он — зов высоты и скорости, — подумала прилипала и поплыла к дельфинам. Куда там… Они растворились в звездящейся глади. Затылок чесался. Прилипала думала о несбывшемся полёте. Своим затылком она вдруг осознала всё величие бесконечности — ведь затылок чесался… Рядом медленно проплывала акула. Акулы не ныряют. Они дуры. Но затылок так чесался…
Так прилипала нашла своё маленькое, но надёжное счастье.
— Позвольте, почему же маленькое? Мясной обед мне гарантирован. И большая скорость мне обеспечена без всякого труда… Какая воздушная стихия? А, это где всё сверкает? Ну да, я мечтаю о ней. Это мой идеал. Но если бы вы знали, что такое счастье… О! Это словами не описать…
4.
Червяк мечтал летать. Он отлично понимал утопичность сего замысла. Поэтому он обдумывал хитрые мысли — как оседлать птицу, как лучше прикрепиться к ней, наконец — главный вопрос — на ком бы получше пристроиться: на орле (высоко летает), на соловье (поёт неплохо), на лебеде (престижно), на голубе (символ мира), на вороне (весело), на скворце (летает в тёплые страны) или на сове, что ли (тепло и уютно). Но нет — благородство и мне не чуждо, хотя я и червяк. Орёл — самая достойная пара для меня.
Долгий путь по скальным уступам к орлиному гнезду был… был… — червяк даже слов не мог подобрать — так тяжек был путь. Но цель — великая. Хоть червяк и мизер, но индивидуалист он гордый — знал себе цену.
Много дней червяк полз к цели. Но теперь он мог часами летать на такой высоте, что… что… — червяк даже слов не мог подобрать от волнения и восторга. Орла звали Джонатан Ливингстон. Это придавало особую пикантность полётам. Временами орёл падал с громадной скоростью к земле; дух так захватывало, что… что…
Но есть-то тоже надо, и, как это ни позорно, приходилось… стыдно сказать… А что — я тоже есть хочу — я ведь тоже червяк… Да… Но еда оказалась неплохой. Даже очень неплохой. А чем глубже, тем теплее, и — вкуснее! О! Аромат.
* * * * *
Через некоторое время.
О! Аромат! Тьфу! Горечь. Ну зачем же он жужелиц-то ест? Вот крот противный. Неужели под землёй нет ничего повкуснее? Эх, все кроты такие.
Какие полёты? А, это когда всё видно, да нечего жрать? Да, неплохо, если недолго… Но мы, глисты, утилитаристы.