Валентина ИЗОТОВА
КАК-ТО РАЗ ОТЕЦ задал вопрос: “Знаешь, что самое страшное в старости?”, и сам же ответил на него: “Не осталось никого, кто помнил бы меня молодым”.
Ему тогда было 90 лет, а мне в этом году исполняется 55, и я хочу, чтобы мои друзья и коллеги вспомнили меня молодой.
На фотографии мне 21 год, совсем недавно я вышла замуж за Володю Изотова, в которого была влюблена без памяти. Вскоре мы не сумели сохранить нашего первого ребенка, у меня обнаружили очень редкое заболевание, врачи запретили иметь детей. Через 1,5 года родилась Ксюшенька, меня исцелили любовь и преданность мужа.
Через семь лет мы расстались с Володей, как оказалось, лишь затем, чтобы понять, что по-прежнему безумно любим друг друга и вновь пожениться. В 1984 году у нас родился Ванечка.
История его рождения не совсем обычна, как впрочем и все, что происходило со мной в течение всей жизни.
В 1981 году мои родители купили дом в деревне, расположенной вдоль живописной лесной реки Поржмы. Папа, Владимир Вячеславович Радзиевский, называл его Радзевиллой. Однажды к нам в гости на дачу приехал его двоюродный брат Алексей Александрович Наумов. В то время дядя Аля был заместителем директора по научной работе Института ядерной физики в г. Серпухове. Дядя пригласил меня на конфиденциальную беседу. Вот что он сказал: “Три сестры Светелькес — девичья фамилия твоей бабушки — родили талантливых детей: Анна — твоего отца, который внес исключительный вклад в развитие астрономии и космонавтики; Зинаида — твою тетю Нину Филинскую, профессора, доктора медицинских наук, Главного судебного психиатра СССР; Мария — меня, физика-ядерщика. У Ниночки, у меня и у твоего папы родилось пятеро девочек. Вы все сейчас кандидаты различных наук, и это, скорей всего, ваш предел в научном плане.
Ты самая младшая из сестер, и ты единственная, кто еще может родить мальчика — хранителя разума семьи.
Когда ему исполнится 16 лет, расскажешь сыну о гениальных сестрах Светелькес, а еще скажешь одну-единственную фразу: “Твой двоюродный дед — один из авторов атомной бомбы”.
Спустя несколько лет Ванечка появился на свет. Конечно же, я и думать забыла о завещании дяди Али (именем которого, кстати, названа одна из улиц в г. Серпухове). Но однажды ранним утром я услышала во сне голос давно умершего дяди: “Я напоминаю тебе о своем завещании”. Я проснулась как от удара, сразу все вспомнила и разбудила сына.
В этот день ему исполнилось 16 лет, в этот день он принял на себя ношу хранителя разума семьи.
Сейчас мой светлый мальчик заканчивает Высшую школу общей и прикладной физики, у него уже опубликовано несколько научных работ. Ване 21 год, он женат, 9 марта его доченьке Насте исполнится годик.
История женитьбы Вани тоже не совсем обычна, она была предопределена.
В 1974 году я защитила диплом на кафедре общей и неорганической химии политехнического института, возглавляемой профессором Юрием Михайловичем Тюриным. Через три года поступила к Ю. М. Тюрину в аспирантуру, а спустя еще несколько лет стала старшим научным сотрудником на этой же кафедре. Во время учебы в аспирантуре познакомилась с дочерью Тюрина — Леной Грудзинской, с которой недавно отметила “серебряную свадьбу” нашей дружбы. В 1985 году у младшего сына Ю. М. Тюрина — Володи родилась дочь Марина. Ее мама умерла при родах, а спустя некоторое время умерла и жена старшего Тюрина. Юрий Михайлович остался один на один с годовалой внучкой (Володя Тюрин поступил в аспирантуру МГУ и жил в Москве). Все сотрудники кафедры по очереди помогали дедушке растить Марину. Но пришла еще одна беда: когда Марине исполнилось три года, она тяжело заболела. Начались многолетние скитания по больницам, и только неистовая любовь деда спасла Маринку от гибели. Однажды дед обратился ко мне и моему мужу с просьбой дать обещание, что если с ним что-нибудь случится, то мы возьмем заботу о Марине на себя. Мы обещали.
Когда девочке исполнилось 14 лет, она уехала в Москву к папе. Несколько лет я ее не видела, но вот однажды, 17 сентября 2002 года, я была приглашена на 70-летие Юрия Михайловича. Провожал меня Ваня — нес подарки. И в этот момент на крыльцо ресторана вышла Марина — я едва успела подхватить коробки, которые посыпались у Вани из рук. Он не мог вымолвить ни слова — только смотрел. Маринка опять вернулась в Москву заканчивать школу, но через год приехала в Нижний, поступила в университет и ко мне на работу.
Вскоре они поженились. Марине (Маруське) так же, как и мне когда-то, нельзя было рожать детей. Все свое время Ваня посвящал консультациям с ведущими специалистами, связываясь с ними по Интернету, роды у Маруськи принимали не столько врачи, сколько Ваня. И опять свершилось чудо — родилась изумительной красоты и очарования Настенька, а молодые родители после окончания университета планируют рождение сына.
Вот так мы с мужем и удочерили Маринку, а с моей лучшей подругой стали родственницами — теперь у нас общая внучка.
У моей старшей дочери Ксюши два сына, так что я “многодетная” бабушка.
ДОЛЖНА признаться, что сны, как это ни странно звучит, всегда играли в моей жизни роль, предопределяющую дальнейшие события.
Вскоре после смерти бабушки (Анны Светелькес-Радзиевской) мне стал сниться один и тот же сон — бабушка Аня стоит под цветущей яблоней и просит меня: “Найди могилу Мишеньки”. Михаил Радзиевский — старший брат отца. В 1937 году он был арестован, и с тех пор достоверных сведений о его судьбе у бабушки не было.
В начале 1995 года я написала запрос в управление Федеральной службы контрразведки РФ по Санкт-Петербургу и области и получила ответ вот такого содержания: “Проведенной проверкой по учетам архивного фонда Управления ФСК по г. Санкт-Петербургу и области установлено, что Радзиевский Михаил Александрович (6.06.1903 г. рожд., уроженец г. Ленинграда, русский, гр. СССР, дворянин, зам. начальника цеха завода № 194 в г. Ленинграде, проживал в Ленинграде по Кировскому пр., д. 29, кв. 7) был арестован 9.09.1937 г. УНКВД ЛО. Обвинялся в том, что “...являлся участником польской контрреволюционной организации, проводившей шпионскую и диверсионную работу на заводе № 194 им. Марти, как участник организации был подготовлен к активным диверсионным действиям в случае возникновения войны с Польшей...”, т. е. в пр. пр. ст. 58 п. п. 6, 9 и 11 УК РСФСР.
Постановлением Комиссии НКВД и Прокурора СССР от 14.09.1937 г. осужден к расстрелу. Решение исполнено 20.09.1937 года в г. Ленинграде.
По определению Военной Коллегии Верховного Суда СССР № 4н-017035/56 от 6.12.1956 г. постановление Комиссии НКВД и Прокурора СССР от 14.09.1937 г. отменено, дело в отношении Радзиевского М. А. производством прекращено за отсутствием состава преступления, и он реабилитирован посмертно.
Жертвы репрессий 30 — 40-х годов, имевших место на территории Ленинграда и области, с лета 1937 г. захоранивались в районе пос. Левашово Выборгского р-на г. Ленинграда. Каких-либо личных документов, фотографий в материалах дела не обнаружено”.
Я съездила в Санкт-Петербург и заказала в Казанском соборе молебен за упокой души деда Вячеслава Михайловича Родзевича (который скончался от инсульта вскоре после ареста Мишеньки), бабушки Анны Васильевны Радзиевской (которую в 1937 году отправили в ссылку в Туркмению) и Михаила.
Бабушка сниться перестала, но “пепел” Мишеньки по-прежнему “стучит в мое сердце”.
Разбирая архивы отца после его смерти, я обнаружила документы, однозначно свидетельствующие о том, что в 1947 году Мишенька был жив и здоров (?!) и просил моего отца о встрече в Москве. Из документов следовало, что М. Радзиевский 10 лет (1937—1947 гг.) провел в лагере строгого режима под Улан-Удэ без права переписки. На встречу отец не поехал и не пустил бабушку. Встречалась с Мишей сестра бабушки — Мария Васильевна Наумова.
Как же сложилась Мишенькина судьба дальше и где же его могила?
24 января 2006 года в одной из нижегородских газет была опубликована (без моего ведома) статья “Тайна профессора Радзиевского”. В этой статье автор высказывает гипотезу, что Михаил Радзиевский был никем иным, как ...царем Борисом, который возглавлял независимое государство — маленькую страну Андорру на протяжении нескольких предвоенных лет. Действительно, в тот период Андоррой управлял русский эмигрант Борис Скосырев, внешне очень похожий на Михаила — фотография Бориса была опубликована в Российской газете в день смерти отца, 4 января 2003 года.
В детстве папа часто называл меня принцессой Андорры, но на вопрос, что связывает нашу семью с этой страной, не отвечал никогда.
Свое 50-летие я встретила в Андорре. Мне все время казалось, что еще немного, еще один поворот узкой улочки — и я наконец-то увижу Мишеньку. Когда я сказала об этом мужу, он неожиданно ответил: “Ты наверняка с ним где-то встречалась раньше, просто не знаешь этого”.
В КОНЦЕ 60-х годов отец получил из Канады письмо, которое прочитать нам не дал, но сказал, что это завещание его двоюродного брата, который эмигрировал вскоре после революции. Условием вступления в наследство была установка памятника дедушке — В. М. Родзевичу. Нас с сестрой это удивило, но мы решили, что, видимо, именно Родзевич, занимавший в то время весьма высокий пост (невзирая на то, что до революции был генерал-майором царской армии), помог двоюродному брату отца эмигрировать. Значительно позднее мы поняли, что это был Миша.
В 2000 году отец получил еще одно письмо из Канады от астрофизика Мэтта Р. Э., который просил у папы разрешения включить его статью в сборник научных работ, посвященных проблемам гравитации. В 2002 году книга “Pushing Gravity” вышла в свет.
Чтобы поддержать жизненный тонус отца, я предложила ему профинансировать издание русской версии сборника. Завязалась регулярная переписка с Мэттом, работа над книгой началась.
И вдруг папы не стало — не пришел в себя после наркоза при том, что операция была совсем несложной. Перед операцией отец много шутил, а на прощание спел песню: “Умирать нам рановато, есть у нас еще дома дела”.
А дел было очень много: Мэтт и другие ученые из Канады, России, США, Австралии, Бразилии, Индии, Румынии, Нидерландов, Израиля стали писать непосредственно мне. Сказать, что мне было трудно — это не сказать ничего. Книга “Поиски механизма гравитации” увидела свет в июле 2004 года, тогда же я разослала ее всем авторам включенных в сборник работ, в научные библиотеки России, а одну книгу положила на могилу отца.
Конечно же, без постоянной и весьма деликатной помощи Мэтта я бы не справилась. В ходе двухлетней переписки он время от времени обращался ко мне с весьма необычными просьбами: прислать фотографии, затем видеозаписи из семейного архива, рассказать интересные истории об отце. Потом он захотел услышать мой голос и назначил время для телефонного разговора, хотя прекрасно знал, что я не владею разговорным английским — нашу беседу переводил Ваня.
Вот тогда-то я и подумала: а не голос ли это крови? И в очередном письме, предварив кратким рассказом о судьбе Миши, задала вопрос: не сын ли он Мишеньки?
Мэтт прислал очень странный ответ. Он не сказал ни да, ни нет, а написал буквально следующее: “Возможно, у тебя действительно есть родственники в Канаде”.
Где же ты, Мишенька? Где твоя могила, которую я так и не нашла?
Однажды в наш магазин сдали на реализацию деревянную скульптуру Мадонны. На руке у нее висели католические четки (розенкранц) с прахом святого. Вскоре мне приснился сон. Мужской голос сказал: “Мадонна — часть наследства, от которого отказался твой отец. В розенкранце — прах Мишеньки. Похорони его в могиле матери”. Я так и сделала, хотя реальные события не совпадали с этим указанием.
Бывшая владелица скульптуры — сестра Барбара — живет в Западной Украине, и когда я с ней созвонилась, сказала, что никогда не была знакома с Михаилом Радзиевским или его родственниками.
Что, впрочем, не является доказательством отсутствия какой-либо связи: ведь если Мишенька, будучи в свое время сотрудником НКВД, уехал в 1947 году в Канаду, то фамилия у него стала совсем другой, например, такой же, как у моего канадского друга (или брата?) Мэтта.
КОГДА МНЕ было пять лет, у меня случился очень странный приступ: я стала растворяться в воздухе, как сахар в чае. Душа покинула тело, устремившись вверх. Приступы повторялись все чаще и чаще и прекращались только тогда, когда родители, разбуженные моими криками “Я растворяюсь!”, выносили меня во двор. На свежем воздухе душа возвращалась в тело. Детский психиатр сказал, что ничем помочь мне не может, возможно, с возрастом все пройдет. Но не проходило. Приступы иногда сопровождались видениями из далекого прошлого или ближайшего будущего.
Мне страстно хотелось быть такой же, как все, я подавляла в себе любые проявления необычности. В конце 70-х уехала в Москву и два месяца провела в клинике неврозов. Постепенно мне становилось легче, но “нежданчики” бывают и сейчас. Как-то раз, будучи на даче, я взглянула на “журавль” колодца и сказала мужу, что его срочно надо заменить: скоро он сломается и убьет мужчину. Муж в очень резкой форме возразил мне: “Журавль заменили неделю назад, и ничего с ним не случится”. Через два дня новое бревно переломилось и покалечило жителя деревни. С тех пор муж всегда прислушивается к “нежданчикам”. Однажды я проснулась в четыре утра как от сильного толчка и сказала Володе, что у нас на работе пожар, но тревожная сигнализация почему-то не сработала. Когда мы приехали, все было наполнено едким дымом, но открытого огня, слава богу, еще не было. Я ничего не могу сказать по поводу того, как это происходит. Просто я Это знаю, я Это вижу.
Несколько лет назад к нам в гости на дачу приехала моя сестра Лена со своим мужем Сашей. Сидим за столом, кушаем шашлыки, потом отошли с Леной посмотреть на распустившиеся лилии и вдруг слышим, как Саша говорит Володе: “Какие же все-таки у нас жены придурки, но как бы было без них скучно!”. “Придурок” Лена — кандидат технических наук, доцент кафедры физики Московского строительного института и ... писательница. Пишет романы в соавторстве со своей 13-летней внучкой под псевдонимом “Алиса и Анна Штирлиц”, серия “Шпионский роман XXI века”. Писать начала несколько лет назад, издала около 20 томов. Такие повороты — не редкость в судьбе Радзиевских.
В 1992 ГОДУ мы поехали отдыхать ... на Камчатку — там жили и служили Володины выпускники (мой муж был тогда начальником курса Нижегородской высшей школы МВД). Когда мы приземлились и вышли из самолета, я потеряла сознание, увидев впервые Вулкан. Он заслонял собой половину неба и был таким великим и могучим, что русский язык не в силах помочь описать мои впечатления. На следующий день мы поехали к его подножью. Оказалось, что это гораздо дальше, чем можно было бы предположить, но я настаивала на продолжении путешествия. Продвигаться вперед было все сложней и сложней — всюду лежали огромные валуны, выброшенные Вулканом. В русле лавы, по которому мы ехали, появился пепел. Его становилось все больше и больше, все трудней было уговаривать мужа двигаться дальше. И вдруг мы провалились в пепел, как в болото. С трудом откопав машину, вернулись в гостиницу. Цели не достигли.
Через пару дней Володины товарищи пригласили нас на рыбалку на побережье Тихого океана. Исполнилась еще одна заветная мечта — я увидела Океан. Была середина августа, но температура воды не превышала 5оС. Пока мужчины ловили рыбу и готовили уху, мы с детьми пошли вдоль берега — справа отвесные скалы, слева, метрах в пяти, кромка воды, а впереди... чего только нет! И ракушки, и морские ежи, и необычные корни, и водоросли — раздолье для дизайнера и детей (я тогда уже работала инженером по дизайну у Володи Седова в ТОО “Русский клуб”). Мы увлеклись. Опомнились тогда, когда семилетний Ванечка сказал, что хочет кушать. Ну что ж, пора возвращаться. Обернулись... а назад дороги нет: вода плещется почти у самых скал. Побросали все находки и побежали что было сил. Но прилив оказался быстрее нас. Ксюшеньке я помочь не могла, а Ваню посадила на шею и погрузилась в ледяную воду. Спасение пришло в последние минуты нашей жизни: мужчины наконец-то вспомнили, что нас долго нет.
Занимаясь бизнесом уже второй десяток лет, я часто вспоминаю эти случаи на Камчатке: сколько же раз нам приходилось проваливаться в пепел, не достигнув цели, погружаться в ледяную воду административных препон, финансовых трудностей, непредвиденных обстоятельств и сколько раз спасение приходило в последние мгновения!
Прежде чем уехать с Камчатки, мы отправили в Нижний несколько очень тяжелых посылок. Нет, не с икрой и красной рыбой, а ...с булыжниками.
Вот и сейчас они стоят передо мной, только это уже “Стоуны” — так я называю скульптуры, сделанные на основе обыкновенных булыжников.
В прошлом году творческий Союз художников России при поддержке Российской академии художеств Минкультуры РФ опубликовал каталог (на 224-х страницах) “Современное искусство России”. Хотите верьте, хотите нет, но на 196-ой странице размещены фотографии моих Стоунов. Предисловие к каталогу написал президент Российской академии художеств Зураб Церетели. И, в частности, он пишет: “Отрадно, что рядом с произведениями мэтров нашего искусства широко представлены работы молодых авторов”. Мы долго спорили с мужем, кто я — мэтр или молодой автор. Сошлись на том, что я придурок предпенсионного возраста.
Когда каталог положили на стол министра культуры Нижегородской области В. И. Седова, Владимир Иванович позвонил и сказал, что гордится знакомством со мной. Наверное, он пошутил. А вот я действительно горжусь знакомством с Седовым. Именно у него, работая дизайнером, и благодаря ему я пережила сложный период перехода от прежнего, советского образа жизни к самостоятельной предпринимательской деятельности.
А началось все с булыжника. Я всегда их собирала. Почему? Не знаю. И они лежали дома повсюду. Однажды, взглянув мельком на один из них, я явственно увидела лицо сердитого человека. Слепила нос, приклеила глаза из морской гальки, закрепила пластилин эпоксидным клеем и покрыла камень мебельным лаком. Так родился первый Стоун, который я назвала “Каменное сердце”. Забегая вперед, скажу, что когда в 1992 году в музее Добролюбова состоялась моя первая персональная выставка “Нечто из ничего”, на которой были представлены не только Стоуны, но и сшитые мной игрушки, рукодельные вазы с лицами различных персонажей, цветочные композиции, я была очень удивлена и тронута записями, сделанными в книге отзывов:
“Большое спасибо за фантазии души и сердца! Особенно в наше тревожное, практичное и “сухое” время. Если у каждого химика, физика, лирика и т. д. будет такая выдумка и оптимизм, то жить и выжить мы просто обязаны. Ведь жизнь так прекрасна!!!”.
“Большое Вам спасибо за Ваши работы. Они как мягкий, тихий свет в серости наших будней. Одни из них вызывают добрую улыбку, другие заставляют задуматься. И все они — несказанная прелесть”.
“Выставка необыкновенна. Помогает увидеть что-то загадочное в будничном, неприметном, учит мыслить творчески и смотреть на мир внимательнее. А изделия из булыжников просто потрясающие”.
“Спасибо автору за прекрасные художественные находки. Очень хорошо, что Вы ушли от инженерных занятий. Ведь в бывшем СССР было 8 миллионов инженеров, весьма похожих друг на друга, так что в такой толпе легко потерять лицо. А теперь Вы его приобрели, и оно оказалось прекрасным”.
ОТ “ИНЖЕНЕРНЫХ ЗАНЯТИЙ” я ушла в 1991 г. Однажды к нам домой зашел Владимир Седов — в прошлом сослуживец мужа. Увидев Стоуны, он сразу же предложил мне оставить работу на кафедре и перейти к нему в ТОО “Русский клуб”. Уходила я из прежней жизни постепенно. Сперва на полставки, потом на четверть, а вскоре и вовсе.
Когда Седов сдавал очередной объект в эксплуатацию, он заходил ко мне в мастерскую и говорил: “Валя, вдохни жизнь!”.
Мое счастье непрерывного творчества длилось недолго. В 1993 году позвонил из Волгограда сводный брат Борис Радзиевский, с которым мы встречались только в детстве, и предложил открыть в Нижнем филиал своей фирмы АОЗТ “Меридиан” — тогда кредитного учреждения.
Когда я сказала об этом Седову, он очень рассердился на Борю: “Ты художник, а брат хочет бросить тебя, как щенка, в дерьмо!”.
Так начиналась моя предпринимательская деятельность, которая продолжается уже на протяжении 13 лет и оставляет очень мало времени для рукодельного творчества.
Мои соучредители — муж (начальник службы безопасности), дочь (мой заместитель и директор филиала) и подруга Марина Голикова (главный бухгалтер).
С Мариной нас познакомил ее муж. С Игорем мы вместе учились в аспирантуре и работали на кафедре общей и неорганической химии политеха.
У нас два предприятия: специализированная организация ООО “Ломбард-Меридиан” и ООО “Меридиан-НН”.
Развитие предприятий само диктовало направления деятельности. Сейчас структурными подразделениями фирмы “Меридиан-НН” являются два магазина непродовольственных товаров (ул. Ульянова, 5 и ул. Минина, 22/4), отдел экспертизы и оценки ювелирных изделий, предметов искусства и антиквариата, отдел юридических и информационно-аналитических услуг (в штате 6 юристов), технический отдел специалистов по 1С, программисты которого оказывают услуги сторонним организациям (салонам красоты, стоматологическим клиникам, строительным, энергетическим компаниям, мебельным, швейным фабрикам и т. д.) по автоматизации бизнеса, а также созданию русско- и англо-язычных Web-сайтов любой сложности, интеграции сайтов с решениями на базе 1С.
Геммологическую лабораторию (геммология — наука о драгоценных и других ювелирных камнях) мы открыли в 1996 году. Позднее штат лаборатории пополнился не только геммологами, но и экспертами-искусствоведами. Ведущий эксперт Петр Петрович Балакин — специалист высочайшего уровня, заслуженный работник культуры РФ.
Возглавляет отдел экспертизы и оценки моя подруга, в прошлом коллега по криминалистической лаборатории, Света Кудрявцева.
...Это случилось в 1982 году. В один из январских воскресных дней мне позвонила жена моего сослуживца эксперта-криминалиста Саши О. и сказала, что его увезли в больницу, он умирает. Дежурный врач высказал предположение, что Саша отравлен солями тяжелых металлов, нужно срочно сделать спектральный анализ мочи. Мы с мужем, по дороге захватив С. Кудрявцеву, помчались в лабораторию, которая тогда располагалась в подвале областного суда на Свердловке. Нам было очень страшно: кроме нас в лаборатории никого не было (выходной), в темных закоулках коридоров стояли манекены в залитой кровью одежде (вещественные доказательства). Трупный запах, обычно незаметный днем, преследовал нас жуткими видениями.
К утру анализы были готовы — в моче потерпевшего присутствовала соль таллия в смертельных количествах. Саше оставалось жить считанные часы.
Мы сразу же поехали в Институт профзаболеваний, сотрудники которого, к счастью, поверили нам на слово и без проволочек выдали антидот (противоядие). Когда мы примчались в больницу, Саша уже потерял голос от крика, у него выпали все волосы и, как сказал врач, ему оставалось жить два часа.
С тех пор, на протяжении многих лет, Саша приходил ко мне всегда в один и тот же день — 1 марта, поздравлял с началом весны и благодарил за спасение.
17 января 1982 г. было возбуждено уголовное дело по факту массового отравления: мы выявили девять потерпевших (в значительно меньшей степени, чем Саша) и источники отравления. Их было несколько, но основной — бутыль с дистиллированной водой, которую многие использовали как питьевую.
Следствие длилось 4 года, все перессорились, подозревая друг друга. В итоге я уволилась, а на прощание мне выдали характеристику, центральной фразой которой была: “Склонна создавать конфликтные ситуации”.
С такой характеристикой, полученной в 1986 году, на работу меня мог принять только Юрий Михайлович Тюрин. К нему я и пошла, склонив голову.
Отравитель найден не был. 17 января 2002 года — в день 20-летия с момента возбуждения уголовного дела — мне приснился сон, в котором мужской голос обстоятельно и подробно рассказал о мотивах преступления и назвал имя преступника. Эта женщина никогда не была в числе подозреваемых...
САМЫЙ страшный сон в моей жизни был связан с отцом. После смерти папа часто мне снился, иногда он присылал письма, которые я читала во сне, иногда мы встречались. Всякий раз письма или встречи заканчивались одной и той же фразой: “Я наказан одиночеством, мне очень не хватает тебя”.
Я вынуждена была обратиться к известному экстрасенсу, которая сказала, что ничем не сможет мне помочь, так как я родилась контактером (?).
Последняя встреча с отцом была трагической: он на моих глазах покончил с собой, выбросившись из окна. Когда я попыталась отговорить его, мотивируя тем, что не в силах хоронить его еще раз, он ответил: “Я обязан это сделать”. Потрясенная второй смертью отца, я брела по Нижне-Волжской набережной и вдруг увидела: навстречу идет мама, совсем молодая и потрясающе красивая. Она остановилась около меня, улыбнулась, но ничего не сказала. Я долго смотрела ей вслед, до тех пор, пока не проснулась.
Родители мне больше не снились.
Когда мы ночуем на даче, я выхожу поздним вечером во двор и смотрю на звездное небо: где-то там далеко-далеко летит планета, названная именем моего отца — малая планета № 3923 “Radzievskiy”. Папа навсегда стал частицей Солнечной системы...
Каждое воскресенье мои дети и внуки собираются у нас дома на родительский обед. За столом нас 9 человек — жизнь продолжается!
ИЗОТОВА Валентина Владимировна
1974 г. — закончила химико-технологический факультет Горьковского политехнического института;
1974—86 гг. — работала судебным экспертом Горьковский Научно-исследовательской криминалистической лаборатории;
1981 г. — защитила диссертацию на соискание ученой степени кандидата химических наук;
1991 г. — по совокупности научных работ присвоено ученое звание старшего научного сотрудника по специальности “Электрохимия”;1991—93 гг. — дизайнер ТОО “Русский клуб”;
1993 г. — по настоящее время учредитель и директор ООО “Меридиан-НН” и ООО “Ломбард-Меридиан”;
1999 г. — окончила Нижегородский государственный университет им. Н. И. Лобачевского, квалификация — юрист, специализация — гражданское право;
1995—2005 гг. — участник (член Советов) “Некоммерческой организации “Некоммерческое партнерство “Лига ломбардов”, Нижегородского регионального отделения “Общероссийская общественная организация малого и среднего предпринимательства “ОПОРА РОССИИ”, Некоммерческой организации “Некоммерческое партнерство “Гильдия ювелиров Волго-Вятского региона”, Нижегородской региональной организации “Творческий союз художников России”.