Каким бы ни было сейчас отношение к освоению целины – это часть истории великой страны под названием СССР. Оценка этой эпопеи неоднозначна – от самой восторженной до негативной. Несомненно, нужен объективный анализ события, его значения для истории, для сельского хозяйства, но и не только. Тысячи людей, поднимавших целину, не считают и не должны считать свой труд зряшным, а перемены в жизни – пустяковыми.
Моя
собеседница, Зоя Григорьевна Семиниченко,
вспоминает поездку не просто с
удовольствием и налетом грусти. Ей нравится
говорить о работе на целине с юмором, без
лозунговых наставлений про «партию и
правительство». Таких как она, молодых
людей, увлеченных идеей новой жизни и
романтикой подвига, было тогда в стране 600
тысяч. А поданных заявлений на миллион
больше!
Тогда еще молоденькая Зоя закончила харьковский техникум и попала работать на фабрику в Каунас, в Литву. Оттуда добровольцы по путевкам и поехали в Казахстан. Вы заметили, какая география всего в трех строчках?
– Ехали в товарных вагонах, девушки в одном, парни – в другом,– рассказывает Зоя Григорьевна.– На нарах – солома, так и спали. Всю дорогу стояли у открытых дверей. Красота просто необыкновенная! Сначала средняя полоса, потом начинается Урал с его холмами, крутыми поворотами, реками, следом – березовые леса, каких я больше никогда в жизни не видела. Песни не просто пели – орали всю дорогу, молодые, радость от увиденного переливала через край. Останавливали наш состав часто – кормили, я уж и не помню, чем. Это и не важно было.
Конечно, эти группы ехали уже в более-менее освоенные места. Не было вбивания колышка в землю – своеобразного «застолбления» территории будущего совхоза. Группа юных целинников была прикомандирована к совхозу «старому», где жили и русские, и «западняне» (сосланные из Западной Украины), и немцы, и ингуши – тоже сосланные.
– Жили очень дружно. Многие ингуши стали уже возвращаться домой – им разрешили. Те, кому было на что и куда возвращаться. А вот в соседнем, «молодом», совхозе жили только молодые семьи. Им построили дома, и было всего две улицы, зато какие красивые!
Как работала тогда молодежь, нынешнему поколению практически не понять. Несколько месяцев обретаться в палатках, с парой платьев и штанов, моясь и стирая за несколько километров в озере. Что ели, что пили – вспоминается с иронией.
– Ели сушеную картошку, морковь. Наш бригадир, немец, немножко нас подкармливал со своего огорода. Воду надо было самим возить. Причем на быках. Мы, конечно, боялись. И вот самая смелая девчонка вызвалась этих быков обуздать. Поехала в совхоз, там ей показали, как запрягать, как ездить. И вот слышим – кто-то кричит, ругается – оказывается, наша Тамара едет, стоит в повозке, хлыстом машет, а быки еле-еле бредут...
Юных целинников из Литвы не застала пора тяжелейшего, на износ, труда. Хотя случаи были разные, не все получалось запросто. Так, одной партийной женщине-бригадиру пришлось уехать обратно домой. Она велела складывать невысушенное зерно в бурты, и оно стало «парить» – гнить. По незнанию сделала, не из вредительства. И вот пришлось ей возвращаться на родину, хотя и собиралась она на целине остаться...
– Вдвоем с подружкой нас послали на дальнее поле приводить в порядок жилище для комбайнеров. Кругом степь – и мы с Дусей одни. Спали, положив под подушку перочинный ножик и вилку. На третий день продукты у нас закончились, пошли мы искать какое-нибудь поселение. Вышли к аулу. Там казахи, вернее, только женщины с детьми. По-русски – ни слова. Угостили нас овечьим сыром. Мы ели, волосы сплевывали. А что делать – кушать-то охота!
Двадцатилетним – до плана ли, до постановлений! Отработали день – и в клуб, на танцы. Любовь уж если случалась, то навеки, как всегда бывает в молодости. В группе было шесть девчонок и двадцать парней. Молодые литовцы находили себе пассии в совхозе. Один, как принято говорить, из хорошей семьи, даже остался со своей «западняночкой». Уж больно хорошо пела красавица-хохлушка, да и знал, что каунасские родители не примут нелитовку...
– И все-таки наши парни были лучше. Веселые, крупные, не чета остальным. Мы, например, пошли в соседний совхоз за тридевять земель к группе эстонцев, на танцы. Так вернулись шибко разочарованные: студенты Тартусского университета – мелкие, что твой горох, неинтересные...
Смешных случаев было – не пересказать. Например, у моей собеседницы теленок сжевал «праздничное» платье – в чем на танцы ходить? А чего стоит рассказ об угощении отряда арбузами?!
– Как-то мы сговорились с одним комбайнером поехать ночью за арбузами на бахчу. И там наелись и своим привезли, да так и оставили до утра в машине. Просыпаемся – а на нашей палатке – стенгазета, где нас стыдят и обличают. Мы, конечно, обиделись, сорвали ее. Хотя арбузы все съели...
Была ли целина ошибкой? Загнанное Сталиным в тупик сельское хозяйство Хрущев пытался поднять своими методами, накормить людей.
– Я такой пшеницы никогда больше в жизни не видела. Огромная, выше моего роста. Такая густая, что человека, рядом идущего, не заметишь. Урожайный был год. А вот бригадир иногда не все зерно учитывал – на будущее берег. Знал, что это ничего не значит – следующий год может стать голодным.
Домой после полугода работы уезжали в плацкартных вагонах. Тогда и поняли, почему их в Казахстан в товарных отправляли: обратно вагоны шли, наполненные зерном...
Вильнюс встречал целинников оркестром, правительство республики говорило хвалебные речи. Вернулись все такие отъевшиеся, круглолицые, что их не сразу узнавали встречавшие.
Да, у моей собеседницы не было немыслимых перегрузок, хотя работы всегда хватало. Она не столкнулась с нечеловеческим трудом, как на войне (а целина зачастую сравнивалась с фронтом, с грандиозным боем). Была радость молодости, неизведанного, красоты, любви, природы...
– Представляете, лежишь в степи, на току, и смотришь в небо, а там летят утки. Стая уток, бескрайнее небо, степь, счастье...
Е.Бабинова
