Бабушки-лапушки

Мы не очень-то любим слушать стариков: вечно нам некогда, бежим по жизни все в делах, как в дыму, а потому нам не до их воспоминаний, успеть бы детям уделить внимание за суетой.

Помню, когда дети были маленькими, я радовалась приездам свекрови, знала, что она-то найдет время, чтобы позаниматься и поговорить с малышами. Сама я школьницей завидовала подруге, ее каждый день после уроков дома встречала бабушка радостным: «Пришла, Ларисинька!», а у меня – пустая квартира, родители на работе, обед – в холодильнике.

Помню, как поразила меня когда-то собственная бабушка, которая, впервые приехав к нам в гости и совершенно не зная города, смело отправилась в школу, чтобы отнести моей младшей сестренке лыжи, забытые дома. «Язык до Киева доведет» – и школу, и класс бабушка отыскала.

Лидия Александровна каждый день садится за обеденный стол вместе с дочерью, внучкой и правнучкой. Я рассматриваю уютную кухню и думаю о том, что в этом доме люди явно любят друг друга. Лидия Александровна волнуется, общаясь с корреспондентом, голос у нее поначалу срывается, а потом за старыми фотографиями мы как-то незаметно привыкаем друг к другу. Ей 13 марта будет девяносто, многих ее подруг и знакомых уже нет, умер ее муж, пережила даже потерю единственного внука Юлика. Но о Юлике она упорно молчит, а я не спрашиваю, потому что знаю, как сильно она его любила, теперь она все перенесла на правнука Диму, оставшегося без отца.

Мы говорим о ее жизни. Лидия Александровна родилась в Оренбурге, ее папа был старшим стрелочником на железной дороге, да еще подрабатывал – был экипажным мастером. Был он красным партизаном, умер в 36 лет после тифа. Мама-домохозяйка осталась с дочками 15, 10, 8 и 3 лет. В Оренбурге была в то время безработица, и жили они очень бедно. От голода спасала бабушка, давала дочери-вдове картофельные очистки, из которых делали оладьи, по три штучки на человека в день. Выжили.

Лида в школе была ударницей и семилетку закончила в апреле, что давало ей право без экзаменов поступить в любой техникум: педагогический, медицинский, строительный. Лидия Александровна выбрала медицину. В 19 лет вышла замуж за летчика – от бедности, признается.

И начались бесконечные скитания по гарнизонам всего Советского Союза. Она называет это «цыганской жизнью»: редко где жили более года, работала, в основном, акушеркой в военных госпиталях. Дочка до третьего класса поменяла семь школ. Некоторые места ей особенно запомнились: Липецк – там ее Лариса заболела скарлатиной, которую в то время нечем было лечить – не было антибиотиков, дочка получила тяжелое
осложнение на почки, но она малышку выходила; Укурей Читинской области – там их отдельный авиаполк размещался среди сопок; Гедрово Ленинградской области – здесь удалось закончить курсы медсестер, с соседками по коммунальной квартире жили душа в душу, отмечали вместе праздники, делились кулинарными секретами. Летчики часто разбивались, подводила новая техника, но об этом старались не говорить, информацию засекречивали.

Помнит Лидия Александровна, как в 1937 году стали исчезать люди, как объявили врагами народа инженера дивизии, старшую сестру первой терапии, комдива и даже командующего Ленинградским военным округом, как арестовали вдову одного летчика, ежедневно ходившую на могилу к мужу, и сказали, что она шпионка. Может быть, правда шпионка была, думает Лидия Александровна вслух. «Ну что ты, мама, не выдерживает дочь Лариса Николаевна. – Какая шпионка?» Похоже, что до сих пор Лидия Александровна не решается затрагивать запретную тему с посторонними.

К началу войны полк тяжелых бомбардировщиков, которым командовал ее муж, перевели под Одессу. Туда же отправили эшелон с вещами и некоторыми семьями летчиков. Лидия Александровна с дочерью поехала в Оренбург, к маме. А эшелон тот до места назначения не добрался – разбомбили. Помнит моя собеседница вокзал в Свердловске, где людей провожали на фронт, все плакали: и женщины, и мужчины, и дети.

Ее муж, пытаясь добраться до своего полка под Одессой, натерпелся ужасов, отступал вместе с пехотой, что как летчик считал для себя унижением.

Вернулся в Москву и получил назначение в Кемерово, где два года был начальником летной школы. Для обучения боевых летчиков у них было два потрепанных У-2, выпуск приказали сделать ускоренный, через шесть месяцев. Могли ли 600 учащихся за это время научиться летать? Некоторые даже ни разу не успели посидеть в кабине самолета. Приказы не обсуждались – мальчишек отправляли на верную смерть. Война сломала отца, считает Лариса Николаевна. Этот добрый и мягкий до войны человек стал раздражительным и даже временами жестоким. Летную школу расформировали, отца перевели старшим инспектором ВВС Западно-Сибирского военного округа, которым некоторое время командовал Василий Сталин. А потом на фронте погиб брат отца Саша, тоже летчик, и отец ушел на фронт, а Лариса с мамой остались жить в Новосибирске. С этим городом связано целых 16 лет жизни Лидии Александровны. Здесь она училась в медицинском институте во время войны и работала акушеркой в клиническом госпитале. По ночам женщины смазывали какие-то детали и упаковывали снаряды, укладывали трамвайные рельсы и чистили снег. Во время войны в Новосибирске все сажали картошку. Лидия Александровна сажала картошку возле роддома. Картошка росла даже на центральных улицах. По военному аттестату мужа платили мало, она от истощения падала в голодные обмороки, но картошка их всех тогда спасла. И никто, заметьте, ее не крал! Жарили картофельные драники, смазывая сковородку соленым огурчиком. На карточки получали 600 граммов хлеба в день, детям полагалось еще 200 граммов сливочного масла, взрослым выдавали гидрожир. После мединститута Лидия Александровна работала педиатром, терапевтом, возглавляла детские ясли, которые стали лучшими и получили красное знамя. Потом прошла курсы невропатологов. В Новосибирске Лариса закончила в школу, уехала в Ленинград, чтобы учиться в Институте точной механики и оптики.

В наш город Лидия Александровна приехала, когда ей было 47 лет. Всего 47, она еще работала на полторы ставки, постоянно повышала квалификацию, выписывала множество специальной литературы. Помогала дочери растить внуков. До сих пор во сне она работает или учится, готовится к экзаменам.

Я перебираю старые фотографии: вот она совсем юная, вот – в военной форме (работала в военном госпитале). Лицо красивое, но при этом волевое и очень собранное. Женщины с такими лицами по жизни не порхают, идут, ступая твердо и с достоинством. За плечами у этой женщины такая нелегкая жизнь, а глаза удивительно добрые и смотрят тепло.

Лариса Николаевна демонстрирует мне панно, вышитые крестиком ее мамой. Утро в сосновом лесу – картинка, знакомая с детства; розы рдеют – моя мама тоже когда-то вышивала. Все-таки они удивительные – те женщины, пережившие войну и социализм. Женщины с мудрыми и добрыми глазами.