Почему тебя больше нет?

Судьба иногда играет нами, как мячом: то уронит вниз, то вдруг резко подбросит к небесам. В прошлом номере я вспомнила о стройотрядовской рабочей жизни и изнурительном труде. Впрочем раньше мы даже не думали об этом. Три года работы на заводах в стройотряде, пять трудовых четвертей университета на уборке овощей и фруктов. – «Жила бы страна родная, и нету других забот». Теперь я хорошо понимаю, если бы молодежь не трудилась тогда на полях родной области, то большая часть урожая там бы, на полях, и
осталась. Случалось и так, что собранное нами «богатство родины» не увозилось с полей, превращаясь в перегной. Труд студентов просто закапывался в землю.

В 80-х крестьяне уже устали трудиться за копейки, а студенты-энтузиасты всегда были готовы работать «за так». Может, благодаря этому сельское хозяйство страны хоть как-то еще держалось, а фрукты и овощи были в магазинах всегда. И стоили так дешево, что мало кто из горожан задумывался о приобретении под огород собственного участка земли.

Наша комсомольская юность была работящей, хотя некоторые студенты «косили» от пятой трудовой четверти с помощью липовых медицинских справок. Но это были, как вы понимаете, не мы. В студенчестве приходилось слышать, что университетская комсомольская «верхушка» награждается путевками. Но до нас, передовиков стройотрядовского движения, комсомольские путевки не «долетали», слишком низко мы находились на иерархической лестнице в миллионном городе. Сколько в нем таких, как мы, а сколько секретарей из обл-, гор-, райкомов! Да мы, рядовые граждане, и не мечтали о наградах: работали себе и учились.

И вот судьба совершает кульбит. По распределению ехать в районы тогда уже соглашались единицы выпускников-патриотов, попадаю в районку Новых Бурас, где, как мне сказали, очень не хватает молодых кадров. Коль уж так, то поехала в тьмутаракань с энтузиазмом, по зову комсомольского сердца. Увы, никто меня там не ждал. Редактор крайне удивился моему приезду и стал спешно решать, куда же меня поселить. Вначале пристроил к одной местной бабуле в комнату за занавеску. Через месяц, о счастье, – в общежитие молодых специалистов, где жили в основном водители и милиционеры с женами и без них. Пол в окурках, грязные стены, матерщина с утра до ночи, пьяные излияния и приставания. На завтрак – соленый чай (это они так развлекались на нашей общей кухне, подсыпая соль в заварочный чайник), на ужин – дикие споры о смысле нищей и проклятой жизни и вывод, всегда один и тот же: «Во всем виноваты такие, как ты», – палец забулдыги-оратора направлялся в мою сторону, и презрительно произносилось: «Ин-телли-ген-ция!». В этой среде – самое распоследнее ругательство.

В редакции работали, в общем-то, неплохие люди. Но о журналистике многие из них имели совсем простое представление. Написал зарисовку о трактористе и доярке, перевыполнивших соцобязательства, считай, что чуть ли не очерк сотворил. Из профи в той редакции был единственный мастер пера с университетским образованием – главный редактор. Но так как партия от него требовала «перестроечных» материалов, то на летучках мы всегда слышали: «Пора нам всем перестраиваться и ускоряться». Я его как-то спросила: «И мне тоже перестраиваться? Я же еще ничего не построила». Мудрый человек тут же отправил меня писать оду передовику-комбайнеру, получившему переходящий вымпел-флажок за трудовые подвиги дня. После моей заметки редакция дружно смеялась: «Твой-то герой прочитал о себе в газете, на радостях напился и под комбайном задрых. Проспал всю свою смену». Я остро почувствовала, что делать репортажи надо о том, в чем хоть немного разбираешься. И начала писать о комсомольской молодежи райцентра, культуре. Первая моя заметка была разгромной, о комсомольском собрании – «Собрались на посиделки». На собрании ребята несли какую-то чушь да лузгали семечки.

Познакомилась с такими же молодыми специалистами, как я, и сельской комсомольской интеллигенцией. И, чтобы после работы попозже возвращаться в пьяную общагу, стала вместе с другими устраивать в ДК вечерние заседания политклубов, проводить собственными силами концерты и спектакли. Помню, как нам, девчонкам, нравились гимнастерки с ремнями, обтягивающие фигуры героинь из фильма «А зори здесь тихие», и как волновались, а сердце рвалось куда-то ввысь, когда мы произносили со сцены слова девчат-бойцов о любви к жизни, родине, и люди в зале аплодировали самодеятельным артисткам.

Так прошел год. И вдруг я узнала, что за общественную деятельность награждена комсомольской путевкой в Болгарию. На такие путевки существовали разнарядки. Но сельская молодежь награждалась ими в первую очередь. За границу вместе с комсомольской верхушкой отправлялись в основном передовики-комбайнеры, трактористы, доярки, свинарки. Наверное, моя кандидатура представителя сельской интеллигенции устраивала комиссию, должно же быть хоть какое-то разнообразие. И наша группа из сорока двух человек отправилась в путь.

Знаете, откуда иностранцы черпали хоть какую-то информацию о русских? Думаю, вот от таких делегаций. Что именно происходило в душах наших простых женщин, когда они видели ломящиеся от товаров витрины магазинов? Больно было на них смотреть: днем скупали мыло, шампунь и прочую дребедень, а вечером прятали в сумки обручальные кольца, направлялись в бар в декольтированных цветастых платьях в обтяжку, вначале много пили, затем плясали русскую, пытаясь понравиться болгарам, немцам, англичанам. Да все равно кому. А те лишь ухмылялись: «руссишь», «рашен»!

Молодые болгары рассказывали, что они любят общаться с русскими девушками: доступны и нетребовательны. И как им было понять, что все это от несвободы. Что она, доярка-передовичка, за свою жизнь видела хорошего? Днем от нее ждут высоких удоев, вечером напившийся самогонки муж – передовик-комбайнер – ласки. А красивая страна Болгария – это лишь глоток, пусть иллюзорный, сладкого воздуха свободы.

Вот написала о русских в Болгарии и подумала: ведь кто-то из читателей меня не поймет. Большинство этих мужиков и баб кормили страну, в деревнях растили хлеб, скотину, чтобы мы в городе могли учиться и работать. Низкий поклон им за это. Я говорю сейчас о невоспитанности, «одичалости». И мы, в отличие от них, выучились. Только вот научились ли жить по совести – не знаю. Перестроились и, наверное, вновь в чем-то обманулись. Но это уже политика.

О комсомоле. В Сарове я живу с 1988 года. Здесь еще застала крепких руководителей – Белугина, Хорошкина. И комсомольскими вожаками были Ситников, Мильков. В городе интеллигентов, лучших молодых специалистов страны и молодежная организация была интеллигентной, умной. Комсомол здесь «держался» на личностях. МЖК, фестивали, поддержка воинов-афганцев, помощь детдомовцам, диспуты и многое-многое другое. Ребята «горели» на работе и вели за собой других. Боюсь, всех фамилий сегодня мне не перечислить. Поздравляю с 85-летием комсомола тех, кто когда-то сотрудничал и дружил с молодежной редакцией «Импульса», позже перешедшей всем составом в первую городскую газету «Городской курьер»: Заболотько, Старостину, Голубовскую, Захарову, Ткаченко, Корицкого, Белова, Куимова, Проценко, Кочанкова, Лопашова, Поварова, Демьянова, и всех-всех комсомольцев города, с которыми нас свела судьба.

Иногда мне все же очень жаль, что больше нет тебя, комсомол. Пусть ты был заорганизован и идеологичен. Но ты был единственной действующей молодежной организацией. Ты призывал к труду. На благо страны. Теперь же ни-кто никуда никого не ведет и не зовет. Все думают только о личном благе. Может быть, это и хорошо. Может быть. Пора отдохнуть от лозунгов и призывов. Но ску-у-чно живете, господа. До чего же скучно!