Воскресающая святыня

Научный сотрудник музея «Саровская пустынь» Валентин Степашкин в нижегородских архивах нашел документы, подтверждающие, что эта церковь построена в 1795 году. Изначально она была каменной и двупрестольной. В ней, как и положено, служил батюшка (в 1888 году, например, – И.Львов). К 40-м годам прошлого столетия она стала трехпрестольной. Церковь закрыли 19 августа 1941 года, якобы по ходатайству жителей села. Ее планировалось «перепрофилировать» под школу, но законы военного и послевоенного времени диктовали свое: церковь стала колхозным складом, где в разное время хранили зерно, продтовары.

Еще три года назад она выглядела жалко. Нам «с большой дороги» это, конечно, было трудно рассмотреть, а местные без слез и не глядели. В куполе – дыры, на полах и стенах – лесок пробивался. Иконы, в лучшем случае, «разошлись» по домам. На осыпающихся стенах с трудом можно было разглядеть складки одеяний или руку евангелиста со страницами Писания.

И вот в 2000 году в Аламасове на народном собрании решили храм восстановить. Инициаторами стройки были глава районного управления, батюшка из села Череватово и Валерий Семин – житель Аламасова. Область помогла лесом, директор совхоза Марья Михайловна Горькова предоставила пилораму. А рабочие руки – свои.

Поначалу, как это обычно бывает, энтузиазм захлестнул людей: во славу Божию они готовы были работать бесплатно и не жалея времени. Вынесли из церкви гниющий мусор и принялись за парадную часть с двумя алтарями. Выстроили стену, поставив ее на столбы, выложили арочные потолки. Прошлись по домам – собрали иконы... Но у сельчанина забот и по своему хозяйству хватает, а денег на восстановление храма – с миру по нитке, поэтому к концу третьего года строителей осталось не так уж много. Но трудятся, на собранные рубли нанимают рабочих, не хотят «замораживать» возрождаемую святыню.

Из них – четыре мои собеседницы, пожилые женщины – три вдовы и одна мужняя жена: Александра Александровна Пешехонова, Евдокия Степановна Ваняева, Ксения Павловна Баландина, Анна Григорьевна Гарина. «Они у нас все делают: и дрова пилят, и свечки продают, – не нахвалится на них главный плотник Иван Григорьевич Баранов. – А еще – кирпич и фанеру помогают достать, рабочих кормят и пенсии свои колхозные на храм отдают».

Кто главный? Женщины отзываются: «Настоятель-то? – Забродин Виктор Викторович. Он строит, он, видать, и старостой останется. А что? Мужик хороший – вино не пьет. Курит, правда, но слова скверного от него отродясь не слышали». Я думала улыбнуться, но спохватилась, представив, каково было бы благочестивым женщинам в своем храме слушать почти неизбежную строительную ругань. Кто по профессии? – Да всю жизнь в совхозе проработал.

Разговаривая с Забродиным, замечаю, что он и в советское время вполне мог бы руководить стройкой – высокий, видный. И взгляд по-русски открытый. И когда спросила его, как называется икона в углу, не стал отпираться: «А Бог ее знает. Я ведь не шибко верующий. С детства не до этого было: то пионеры, то комсомольцы. Бабка окрестила тайком. А здесь третий год – потому что людям вера нужна...»

Иван Григорьевич подхватывает: «Батюшка им нужен, а то бабульки сами собираются и поют акафисты по праздникам да по воскресеньям. Случись с кем чего – пенсионеров-то полпоселка – кому отпеть?» Свадьбы и крестины по нашим временам реже случаются, но и ради этого надо в соседнее село ехать или на дом священника приглашать...

Рассматриваю сохраненные иконы: Усекновение главы Иоанна Крестителя, преподобный Серафим Саровский, Тихвинская Божия Матерь. Это – местная реликвия начала века и написана, судя по всему, мастеровитым художником. Про эту икону говорят, будто хотели ее в свое время вывезти из села в соседнее Теньгушево, но лошади стали – и ни с места... Иконы все (кроме тех, что были написаны в последние три года сельским и нашим, саровским, художниками) похожи по стилю и письму – насыщенные краски, лики, проникнутые таинственной силой... Похоже, что фрески, остатки которых уцелели и по сей день, написаны в этом же стиле. Строители сейчас поставлены перед нелегким выбором: либо реставрировать эти настенные изображения (предположительно арзамасской, возможно ступинской, школы), либо пойти по более легкому пути – закрасить и поверх написать новые. Но, поскольку разрушения сильны, а финансирование скудное, скорее всего, селяне выберут второе, оставив для наглядности сохранившиеся фрагменты.

А вообще, работы в храме еще много – отстроена только часть. В правой, восстановленной его части уже можно проводить службы. Пару раз на великие праздники приезжали сюда батюшки из окрестных сел: исповедовали, причащали народ. Аламасовцы несколько раз писали нижегородскому владыке Георгию письма с просьбами прислать священника, да пока безответно. Видно, время еще не пришло.

Сколько их по России – заброшенных, униженных церквушек. Одна – рядом с нами. Может, и нам, дачникам-огородникам, будет где свечку поставить?