|
Надгробие |
Первые годы после вступления в монастырь Прохор Машнин проживал в качестве послушника, имея на руках временное отпускное свидетельство Курского городового магистрата. Действие этого документа несколько раз продлевалось, что, как можно предположить, было вызвано нерешенностью вопроса по оплате налогов, бремя которых из-за выхода Прохора из Курского купеческого общества ложилось на плечи его земляков. Последнее свидетельство об окончательном выходе из мира оформлялось Прохором в январе 1785 года. Бумажные дела закончились 13 февраля (все даты даны по старому стилю). 19 марта состоялось его пострижение в "малый монашеский образ", то есть Прохор стал "рясофорным послушником". И если до этого он мог свободно вернуться к обычной мирской жизни, то теперь пути назад уже не было, так как Прохор Машнин с этого момента перестал существовать - родился новый человек с именем Серафим.
13 августа 1786 года состоялось окончательное, так называемое "большое пострижение", при котором имя Серафим осталось без изменения. Большое пострижение давало право введения о. Серафима в штат пустыни, но этому мешало препятствие, явно видное из Указа о пострижении: "... за имеющимся в сей пустыни... числом штата, отослать (о. Серафима - В.С.)... в Гоpoxовской Николаевский монастырь". Суть проблемы состояла в том, что по Указу императрицы Екатерины от 1764 года "в знатных монастырях и пустынях: в Ниловой, Софрониевой, Флорищевой и Саровской быть числу братии против 1-го класса монастырей по 30-ти человек". В декабре того же года Саровской пустыни разрешено было дополнительно содержать до 10 иноков в больнице. Итого по штату обитель могла иметь монахов, иеродиаконов и иеромонахов общим числом не более 41 человека (настоятель находился как бы за штатом). Все вновь постриженные монахи, если они оказывались за штатом, распределялись духовной консисторией по монастырям своей епархии на свободные вакансии.
Вторая половина 18 века характеризовалась бурным развитием хозяйственной деятельности и ростом духовного могущества Саровской пустыни. Для осуществления богослужения и хозяйственных операций обители требовалось все большее количество монашествующих. И если "рабочего" инока можно было содержать за штатом в послушниках до появления вакансии, то для выполняющих богослужения требовалась особая подготовка и прохождение степени монаха, которую при существовавшей на тот момент системе, когда штат был почти всегда заполнен, крайне редко удавалось пройти безболезненно. Но, можно сказать, надуманная проблема решалась довольно просто. Новопостриженник объявлялся больным и находился в этом статусе до открытия свободной вакансии в родном монастыре. С о. Серафимом были так же: "... за приключившейся ему тяжкой болезнию отослать его в реченный ... монастырь никак невозможно, почему он, до получения от оной болезни освобождения и находится в имеющейся в сей пустыни больнице. Когда ж от оной болезни получит себе свободу, то потому отправлен быть может в упомянутый Николаевский монастырь". О. Серафим недолго состоял в числе монашествующих другого монастыря. В 1787 году в Саровской пустыни назревала большая штатная перестановка - сразу пятеро монашествующих из разряда тех, кто должен был совершать богослужения (иеродиаконы и иеромонахи) - за старостью и слабостью здоровья переводились в разряд больничных. Именно этим можно объяснить, что спустя всего два месяца - 27 октября 1786 года о. Серафим был посвящен в сан иеродиакона, а 8 января 1788 года он стал полноправным членом Саровской обители.
Ровно сорок пять лет спустя дата 8 января стала рубежом земного пути преподобного Серафима. Именно в этот день в последний путь проводили угодника Божия его почитатели. В жизнеописании о. Сергия нет указания на дату похорон. В "Сказании" о. Георгия (издание 1844 г.) записано: "Желая долее ... насладиться зрением Старца ... целые восемь суток оставляли почившего непогребенным ...". Все последующие авторы - о. Иоасаф, Елагин - также говорят о восьми сутках. Так ли это было на самом деле? В "Записках о кончине монашествующих Саровской пустыни, выбранных из келейных записок", хранящихся в архиве монастыря (ЦГА РМ, Ф.1, оп. 1, д. 27, л. 80), читаем: "1833 января 2, Серафим иеромонах, на 74 году от рождения, погребение было 8 числа в неделю по преставлении". Погребение монашествующих осуществляется тем же порядком, что и простого христианина, отличие есть только в церемониальной части. Преподобный Серафим окончил свой земной путь в понедельник 2 января и похоронен был в особо торжественный для христиан день - в воскресенье или "малую Пасху". Можно предположить, что дата 8 января впоследствии трансформировалась в 8 дней и в таком виде появилась в биографическом ряду о. Серафима.
При совершении погребения не произносились речи, но неизвестный поэт "... тогда же в форме элегической песни, воспел его жизнь, подвиги и кончину ..."
Он был и именем и духом Серафим;
В пустынной тишине весь Богу посвященный:
Ему всегда служил, и Бог всегда был с ним,
Внимая всем его моленьям вдохновенным.
И что за чудный дар в его душе витал!
Каких небесных тайн он не был созерцатель?
Как много дивного избранным он вещал,
Завета вечного земным истолкователь!
Куда бы светлый взор он только ни вперял -
Везде туманное пред ним разоблачалось,
Преступник скрытый вдруг себя пред ним являл -
Судьба грядущего всецело рисовалась;
В часы мольбы к нему с лазурной высоты
Небесные друзья невидимо слетали
И, чуждые земной житейской суеты,
Его беседою о небе услаждали.
Он сам, казалось, жил, чтоб только погостить:
В делах его являлось что-то неземное.
Напрасно клевета хотела омрачить,
В нем жизнь была чиста, как небо голубое.
Впервые это стихотворение увидело свет в "Житии" 1863 года издания, составленном монашествующими Саровской пустыни. К изданию этого тома приложил свои старания действительный статский советник Н.Елагин, сделавший некоторую правку текста. Коснулась эта корректировка и приведенного выше стихотворения. С момента первого опубликования до настоящего времени 17-я строка имела своего автора - Н.Елагина. Наступил момент вернуть к жизни авторский вариант:
"Он сам, казалось, с неба сшел лишь погостить:
В делах его являлось что-то неземное".
Что здесь показалось предосудительным цензору - трудно сказать. Ясно одно - этими строками преподобный Серафим ставится на один уровень с небесными ангелами и такое явление, как Серафим Саровский, дано нам в назидание.