Жизненная хватка - что это такое?

Депутату Думы второго созыва Вячеславу БОРОВСКОМУ газета задала сакраментальный вопрос – что значит «уметь жить»?

И Вячеслав Боровский ответил:

– Все, что мы имеем в стране и в семье, создано трудом. И не только нашим, но и наших стариков. Да, я считаю, что они умели жить. Они умели жить вопреки неблагополучиям социума, вопреки войнам, революциям и дурным властям.

Мое детство прошло в Саратове, у бабушки по материнской линии. У нее было десять человек детей, моя мать – самая младшая. До начала войны семья жила в Баскунчаке. Дед служил на крейсере «Святой Пантелеймон», потом крейсер стал называться «Потемкин». Когда деда забрали на флот на пять лет, у бабушки было уже четверо детей и старики-родители и хозяйство: два верблюда, две лошади, коровы и бараны. Небольшая, хрупкая женщина все это взяла на свои плечи. Ей эти годы даже вспоминать тяжело было. В двенадцать ночи ложилась, в четыре утра вставала, но были сыты своим хозяйством и своим трудом. Старшего сына, которому было пять лет, она с утра на весь день отправляла пасти баранов. Поднимали рано, давали кусок хлеба и бутылку воды, и на весь день – один в степи. Жара под 60 градусов!

Дети подросли, их надо было учить, семья продала хозяйство и за два дня до начала войны переехала в среднюю часть России – в Саратов. А через два дня – война. А с ней – голод. Хозяйства уже не было, а десять детей было.

И замечательно, что сложная жизнь ее не ожесточила. Стойкость, трудолюбие, доброта – все свои 97 лет она вокруг себя создавала тепло, свет, еду, здоровье детей и мужа. А как она любила детей и внуков! И каких воспитала детей! Три дядьки у меня воевали на фронте, двое из них не вернулись. Один погиб, даже не увидев новорожденного сына. Другой в 17 лет (ускоренный выпуск военного училища) погиб в атаке. А третий воевал девять лет, еще после Победы наводили порядок в Карпатах. И начал учиться в институте, когда имел уже двоих детей. Еще один дядька не попал на фронт, но во время войны в 16 лет уже работал в Баскунчаке главным энергетиком соледобывающего предприятия. А после основной работы они еще вечером шли на станцию грузить вагоны с солью. Шла война – был спрос на соль. И за этот труд с ними расплачивались талоном на бутылку водки по госцене. А во время войны это была валюта.

Жизнь сама их воспитала так, что никогда ни у кого они на шее не сидели. И, конечно же, для меня они были образцом поведения, я иной жизни не представлял. Учился в Саратове. Студенты всегда подрабатывали – грузили вагоны и баржи, да и свои дела были: огород, картошка, заготовки. На четвертом и пятом курсах работал на заводе подсобным рабочим во вторую смену. А с институтом – выезд на посевную, работали на тракторах, бороновали. А осенью убирали пшеницу на комбайнах или пахали на тракторах зябь. В восемь вечера уходишь, в восемь утра приходишь. Всю ночь – один, на тракторе сидишь, норму выполняешь.

Я уже сам седой, но всю жизнь буду склонять голову перед тем, что вынесли наши старики. Такой же закалки и тесть у меня был – почетный гражданин города Трехгорного. Это было то поколение людей, которые никогда ничего не просили. Они надеялись только на себя и свято верили, что только трудом можно в жизни получить все. Не воровством, не жалобами в инстанции, не митингами или оружием – только трудом. И была у них отличная жизненная хватка именно к труду. Именно поэтому они и были прекрасно приспособлены к жизни. И выживали в любых условиях.

Единственно, чего они не могли ожидать, что при реформировании страны за такие труды нашим старикам назначат нищенские пенсии.

М.Захарова