|
Где-то в 1987 году произошла встреча, которая
будет иметь прямое отношение к сегодняшнему сюжету, связанному с именем
Анатолия Аграновского. Двери рабочего кабинета, где я по обыкновению
что-то писал, открылись, и вошел московский кинодокументалист Георгий
Епифанов. Его съемочная группа работала у нас на Алтае над фильмом о
знаменитой коммуне «Майское утро».
Мне к тому времени была известна книга
«Крестьяне о писателях», подготовленная сельским учителем Адрианом
Митрофановичем Топоровым. Название книги говорило само за себя. А жил и
работал А.М.Топоров в той самой коммуне «Майское утро». К тому времени,
как съемочная группа приехала на родину космонавта Германа Титова (его
отец учился у Адриана Митрофановича), на месте коммуны осталось чисто
поле, и в поисках «натуры», характерной для 20-х годов прошлого века,
кинодокументалисты поехали по деревням Горного Алтая. Об этом,
собственно говоря, и шел наш разговор с режиссером Георгием Епифановым.
А потом я перечитывал очерк Анатолия
Аграновского «Как я был первым» о его командировке на родину Германа
Титова, другие очерки, написанные на Алтае, нашел в одной из книг
Валерия Аграновского очерк их отца «Генрих Гейне и Глафира» (1928), и
невольно закрадывалась мысль о том, что самого прославленного журналиста
из династии Аграновских должно что-то связывать с нашим краем. Написав
свой очерк для «Алтайской правды», который вышел под заголовком
«Утренние мечты», я на какое-то время забыл о своих предположениях.
И вот — новая книга его брата Валерия
Аграновского «Последний долг», изданная в 1994 году. Несмотря на то что
с момента ее выхода в свет прошло уже больше десяти лет, мало кто знает,
что журналист №1 из газеты «Известия» начинал свой путь в большую
журналистику у нас, в Горном Алтае.
Сначала он мечтал поступить во ВГИК, но его
«завалили» на первом же экзамене. Некоторое время работал на
кинофабрике, а потом, махнув рукой, поступил на исторический факультет
пединститута имени Карла Либкнехта, который в годы войны был эвакуирован
на Алтай. Валерий Аграновский пишет в своей книге: «Почти полтора месяца
в моем архиве — провал: нет ни писем, ни документов (ближайший документ
датирован 12 сентября 1941 года). Были порваны войной все нити,
связывающие с родителями. Меня вывезли в Тюмень, Толя оставался какое-то
время в Москве, пока в дни паники (15-16 октября) его институт не
эвакуировали в Ойрот-Туру на Алтай...»
Их отца забрали по линии НКВД и отправили в
норильские лагеря, а мать отбывала наказание в карагандинских лагерях.
Вот первое письмо Валерия Аграновского из Тюмени, отправленное 4 ноября
1941 года матери в деревню Долинку:
Здравствуй, дорогая мамочка!
Пишу тебе из Тюмени. Я здесь уже давно, а твой
адрес узнал только недавно. Расскажу по порядку. Испытания сдал: получил
похвальную грамоту и перешел в 5-й класс. Круглым отличником...
В это лето мы решили ехать не на Украину, а на
дачу к Анечке. Там и началась для нас война... Толя приехал за мной в
лагерь и взял в Москву, откуда я... поехал к тете в Тюмень. Толя остался
с Тоней в Москве. 16 октября он с институтом эвакуировался в город
Ойрот-Тура. По дороге он заехал в Тюмень: отстал от поезда /эшелона/ и
побыл у нас два дня. Толя огромный! Он поправился и окреп. Потом он
догнал эшелон в Новосибирске и благополучно приехал в Ойрот-Туру. Мы
получили от него две открытки и письмо. Толя пишет, что город, где он
находится, очень красивый. Он лежит в долине, а кругом Алтайские горы.
...Адрес Толи: Ойротская автономная область,
город Ойрот-Тура, пединститут имени Карла Либкнехта, Аграновскому А.А.
Через несколько дней, 7 ноября 1941 года, из
Ойрот-Туры ушло другое письмо:
Мамка, миленькая, здравствуй! Наконец получил
от тебя весточку. У нас все в порядке... А я 16-го октября с институтом
прибыл в город Ойрот-Тура. Из Москвы были эвакуированы все студенты.
Живу теперь здесь на Алтае, и очень неплохо. Тут все профессора. Занятия
идут полным ходом. Скоро экзамены. Времени мало, поэтому пишу открытку.
Готовлюсь, чтобы получить стипендию. Валюшку думаю взять сюда, я
немножко халтурю, как-нибудь проживем, с питанием здесь прилично... От
папки имел летом привет: одна моя знакомая девушка поехала в Игарку ещё
до войны. У неё оказались с папой общие знакомые. Она пишет мне недавно,
что папа здоров, готовится к поездке в Москву по своим делам, он
полагался в то трудное время на своего умницу-сына (то есть, на меня).
Очень волновался о тебе, когда началась война. Больше всего и меня
волновала ты. Теперь я спокоен. Мамуся, будь молодцом. Целую, Толя.
3 апреля 1942 года Анатолий Аграновский в
своем письме матери впервые упоминает о том, что стал работать в газете.
Он гордится тем, что подпись под его первой заметкой — точно такая же,
как у отца:
Милая мамочка!
Не знаю, получаешь ли ты мои письма (здесь
почта из-за отсутствия железнодорожной связи плохо работает), но я тебе
всё равно регулярно пишу. Когда-нибудь получишь всё сразу и прочтешь,
как и эту открытку. У меня всё в порядке. Сдал все экзамены и вновь
стипендиат. Работать устроился в местной газете «Красная Ойротия»...
Между нами: подписываюсь «А.Аграновский» — жив курилка!
...Новостей больше нет. Жду страшно твоих
писем. Мамочка, дорогая, как ты живешь?
Пиши. Целую крепко-крепко, твой Толик.
30 мая 1942 года
Здравствуй, мамочка! Долго не писал тебе, но
не виноват в этом. Был в командировке на посевной. Да-да, на самой
настоящей посевной и в самой настоящей командировке. Помнишь, как наш
папка каждый год ездил на посевную, чтобы писать репортажи в газету? Был
я три недели в глубинке Алтая, в Шебалинском аймаке (районе). Масса
знакомств, впечатлений, очень много интересного для журналиста.
Командировкой доволен... В институте у меня всё по-прежнему. Началась
экзаменационная сессия. Конечно, хоть я и работаю, сдам все предметы
(мне не привыкать), но отличником вряд ли буду, и стипендия под
вопросом.
9 июня 1942 года
Здравствуй, мамочка! Получил твое письмо. Рад
за тебя, что такая молодец: бригадир и «не утратила организаторских
способностей»... Всё у меня по-старому. Сейчас страшно занят. Экзамены в
институте и работа. По работе сейчас — 20-летие Ойротии, я особенно
загружен. Как меня на всё хватает — удивляюсь... Мама! Хотел послать
тебе посылку, мог бы это сделать, но не принимают. Даже табак никоим
образом. Напиши, нужны ли тебе деньги, есть ли, куда их тратить. Я
пришлю. От папки последнее время ничего не было. Прости за такое скучное
письмо. Вот скоро сдам Новую историю, 2-й период, тогда напишу тебе
подробности. А пока до свидания. Целую, Толя.
14 июля 1942 года Анатолий Аграновский получил
в Ойрот-Туре первое письмо от отца после целого года вынужденного
молчания:
...Толенька, сын, друг мой! Наконец всё
кончилось наилучшим образом: 4 июля я рассчитался с печальным своим
прошлым. Дело прекращено, я полностью реабилитирован. Ты помнишь, сын,
свою клятву, что добьёшься реабилитации? Ты сделал всё, что мог, и
именно тебе я обязан всем, иначе это ещё затянулось бы.
Последнее, что я получил в Норильске, была
твоя телеграмма от 24 мая 1941 года об отмене приговора. Повезли меня в
Москву, но я застрял в Красноярске в ожидании прибытия дела.
...Немножко постарел за эти последние восемь
месяцев. Первым моим делом было разыскать вас, детей и маму. Потом
поехать в Москву: там моя первичная партийная организация, там редакция
«Правды». Но разговор по телефону с «Правдой» и телеграмма няни из
Москвы изменили все мои планы. «Правде» сейчас не до того, чтобы
вызывать меня из Красноярска, а семья — в Сибири: ты в Ойротии, Валечка
в Тюмени, а мамочка наша в Караганде. Значит, я решил остаться в
Красноярске, куда скоро (после освобождения) приедет мамочка и куда я
перевезу Валерика. За ним я поеду на днях, а по дороге, разумеется,
остановлюсь у тебя. Вот будет встреча!
Что я буду делать в Красноярске? Во-первых,
подаю сегодня заявление в крайком о восстановлении меня в партии (скоро
четверть века партийного стажа). Это потребует некоторого времени, пока
придет из Москвы мое личное партийное дело. Во-вторых, мне предлагают
работу в крайздраве: начальником лечебного отдела. Работа интересная.
В-третьих, меня просят писать в местную газету и даже связали денежным
авансом: ждут первых очерков. Словом, жизнь начинается сызнова. Буду ее
строить со всем пылом, как только может это делать человек,
истосковавшийся по настоящей работе. Хочется ещё много-много сделать.
Встретили меня в чужом городе очень тепло, как
будто старого хорошего знакомого и как будто только вчера я отсюда.
Особенно тепло меня встретили в крайкоме партии, вплоть до того, что
одели, кормят, ищут для меня работу. Живу в гостинице (пока что), а
первый мой адрес: редакция «Красноярского рабочего».
На следующий день, 15 июля 1942 года, из
Ойрот-Туры в Красноярск ушёл ответ:
Здравствуй, папка!
...Обнимаю тебя и от всего сердца поздравляю!
Долго не имел от тебя вестей и сильно беспокоился. На Норильск всё же
писал и не раз телеграфировал (получал ли ты?). С мамкой переписываемся
последнее время. Она у нас большой молодец, и я горжусь ею. Та же
бодрость, оптимизм и мамочкино курносое остроумие — всё это есть в ее
письмах, всё это чувствуется.
...Теперь о себе. С институтом эвакуировался
из Москвы. Обосновались в Ойротии. Продолжаю учиться. Все время
отличник. Вообще говоря, это не особенно сложно, хотя я ещё и работал:
сначала в газете «Красная Ойротия» корреспондентом, потом в
облрадиокомитете ответ. секретарем (перешел исключительно по
соображениям экономическим). Работа очень интересная. Ездил в
командировку, в район «на сев». Пошел по папиным стопам. И, честное
слово, журналистика — моё дело. Но об этом мы поговорим с тобой вскоре,
когда соберемся вместе, сядем, закурим... Эх, папка, как долго мы ждали
этого!
...Как ты реабилитировался? Где работаешь и
где собираешься работать? и т.д., и т.п. Может быть, всем нам стоит
перебраться на Алтай? Здесь сравнительно хлебно, молочно, медово. Мне
переехать в Красноярск будет труднее (военкоматские дела). Во всяком
случае, по первому твоему официальному вызову я смогу взять здесь отпуск
или организовать командировку и слетать к тебе на какое-то время.
Прости за такое бестолковое письмо. Я немного
растерялся. Жду твоего скорого ответа.
Целую крепко, твой Толя.
Ещё одно письмо в Красноярск
от 19 июля 1942 года:
Здравствуй, папа!
Получил подробное письмо и теперь знаю почти
всё. Еще раз поздравляю дорогого папку! Ты пишешь, что хочешь заехать ко
мне. Страшно хочу увидеть тебя, Валика, маму. Знай только, что меня
посылают в командировку дней на 20, и решится это числа 25-го. Значит,
вернусь не раньше 15 августа. Командировка в высшей степени интересная,
еду с агитмашиной по всему Алтаю до самой границы... Между прочим, хочу
купить там для всех нас подарки (меду, масла и т. п.). Мне здесь с
избытком хватает, но я теперь должен думать о всей нашей семье. Я
все-таки думаю, что к середине августа ты уже будешь назад в Красноярске
с Валиком, а может быть, и мамка тогда приедет. Вот я и возьму
«командировку», чтобы немного пожить с вами. Боюсь только, что в
результате придется бросить работу... впрочем, её рано или поздно
бросать придётся, так как у меня скоро государственные экзамены, а тогда
(при всем моем таланте на «совместительство»), я сочетать работу с
экзаменами не смогу. (Длинно получилось, но зато всё ясно). Напиши, что
обо всём этом думаешь. Если всё же приедешь ко мне после 15 августа, ох,
и «випьем» мы с тобой!
Буду писать часто и часто ждать твоих писем.
Очень спешу сейчас: надо бежать в НКВД (пропуск в погранзону) и в
военкомат (разрешение на выезд в командировку). Целую крепко, привет
Валюшке и мамке, ведь ты их увидишь раньше меня.
Толя.
И, наконец, последнее письмо А.Аграновского из
Ойрот-Туры, отправленное отцу и брату Валерию 7 ноября 1942 года:
Здравствуйте, папка и Валюта! Хотел было
совсем на вас обидеться, но вот получил от вас письмо. Оно меня
огорчило. Я ведь уверен был, что мамка с вами. Безобразие! Я ей,
конечно, тут же бодрое послание отправил. У меня всё по-старому. Скушно.
Сейчас у нас месяц предпрактики. Я преподаватель в 7-м классе, почти,
как у Валюши. Но вообще говоря, очень малоинтересное занятие — быть
педагогом. Потом будет месяц госэкзаменов, а затем — прощайте, Ойротия и
институт! Выпустить нас думают к 1 января (даже в военкомате вряд ли
разрешат позже). Впрочем, возможны варианты. Какие ещё новости?
Выпустили недавно стенгазету «Крокодил». Большой успех. Но все это
пустяки. Главное — очень тоскливо. Пишите чаще.
Целую крепко. Толя.
В апреле 1943 года Анатолий приехал в
Красноярск, где к тому времени собралась вся семья (мать тоже освободили
из лагеря), и всех официально причислили к статусу эвакуированных. После
окончания пединститута Анатолий получил направление на работу в село
Рыбное Канского района, стал преподавателем в местном артиллерийском
училище. Первое «высокое» журналистское поручение получил
непосредственно от секретаря крайкома партии К.Черненко, близко знавшего
отца, — написать о Рыбинском доме инвалидов Великой Отечественной войны.
Какое-то время Анатолий был курсантом авиашколы, выучился летать.
...Когда война закончилась, вся семья снова
собралась в Москве. Анатолий с азартом ринулся в журналистику, работал в
разных изданиях. Но особенно плодотворным был период, связанный с
газетой «Известия». Именно тогда, во второй половине минувшего века, он
стал одним из самых заметных, выдающихся советских публицистов, чьи
очерки и статьи неизменно приковывали к себе внимание читателей. Широко
известны его книги «А лес растет...», «Столкновение», «Детали и
главное». И мало кто знал, что в 1982 году, когда Анатолий Аграновский
достиг пика славы, исполнилось ровно 40 лет его журналистского стажа —
если брать за точку отсчёта первые заметки на страницах «Красной Ойротии».
Подготовил к
печати Н.ВИТОВЦЕВ.
№ 3,
2006 год |
Как
никогда, на этой неделе Рыбам нужно отнестись ко всему с большой серьёзностью.
От этого будет зависеть многое в вашей жизни. В понедельник очень возможна
некоторая прибыль. Во вторник, доверившись своей интуиции, вы сможете принять
единственно правильное решение. В среду и четверг вы почувствуете упадок сил, и
вам захочется уйти от повседневной действительности. В пятницу плохое настроение
ещё не пройдет, но уже наступит заметное улучшение. В субботу и воскресенье
появится уверенность в собственных силах, и вы поймете, что ваши надежды близки
к исполнению. 