Генератор идей

Давид Абрамович был направлен в КБ-11 в 1948 году. Для профессионала тридцатилетний возраст – это пора первой зрелости, а у Давида Абрамовича к тому времени была уже за плечами работа на Кировском заводе инженером-конструктором ОКБ дизельного производства и работа во время войны на заводах
№ 76 в Свердловске и № 100 в Челябинске, где, кстати, главным конструктором тяжелых танков ИС был генерал Н.Л.Духов, тоже направленный в КБ-11 (в 1948 году) по решению правительства.

О первых шагах Д.А.Фишмана в ядерной оружейной сфере сегодня даже ветераны ВНИИЭФ знают лишь по рассказам людей, уже ушедших. Вот как, в частности, писал о нем Н.Л.Духов, ставший на нашем «объекте» заместителем главного конструктора: «Давид Абрамович пришел в КБ-11 сложившимся конструктором с большим опытом в области исследований и разработки принципиально новых и уникальных по замыслу и сложности конструкций: танковых и авиационных дизелей (двигателей)».

Появление Фишмана на «объекте» совпало с этапом завершения полномасштабной инженерной разработки первой атомной бомбы – РДС-1. Он вошел в состав одной из семи рабочих групп, которым поручались наиболее сложные и ответственные работы по подготовке атомного заряда к испытаниям. А конкретно – той, на которую были возложены установка плутониевого ядра и окончательная сборка заряда на Семипалатинском полигоне в конце августа 1949 года. Персонально в нее входили Н.Л.Духов, Н.А.Терлецкий, Д.А.Фишман,
В.А.Давиденко.

С этого времени конструктор Фишман становится все более значимой и яркой величиной в отечественной ядерной эпопее. 12 августа 1953 года на Семипалатинском полигоне была успешно испытана первая термоядерная бомба – РДС-6с. В ней реализовались основополагающие физические идеи А.Д.Сахарова. За творческое участие в разработке РДС-6с Д.А.Фишман был удостоен звания лауреата Сталинской премии.

Несколько позже – в начале 60-х годов – Андрей Дмитриевич так отзывался о роли Давида Абрамовича в нашем деле: «В лице Д.А. Фишмана мы имеем крупнейшего представителя в области конструирования специальных изделий – в этой тонкой, многообразной и необычной, с точки зрения обычного машиностроения, области. Опыт, чутье, инициатива, специальные знания – таковы четыре главных качества инженера, которые полностью подтверждены научно-технической деятельностью Давида Абрамовича, являющегося также прекрасным организатором работы большого коллектива конструкторов и исследователей».

Окончательное становление Д.А.Фишмана как инженера-руководителя, в полной мере заслужившего такую лестную оценку, произошло, пожалуй, в период проектных работ по головной части с термоядерным зарядом для первой нашей межконтинентальной баллистической ракеты Р-7, создаваемой в ОКБ под руководством академика Королева. Тогда Давид Абрамович тесно взаимодействовал и с самим С.П.Королевым, и с членом-корреспондентом АН СССР К.Д.Бушуевым.

В 1958 году его назначают начальником научно-конструкторского сектора 05, а после структурных преобразований в КБ-11 и образования двух отдельных конструкторских бюро, КБ-1 и КБ-2, Давид Абрамович Фишман стал первым заместителем главного конструктора КБ-1. Главным конструктором по ядерным зарядам стал Евгений Аркадьевич Негин. Но поскольку он был газодинамиком, Фишман фактически возглавил всю практическую конструкторскую зарядную работу.

Мое поколение связало свою судьбу с «объектом» как раз в ту пору «первой молодости» зарядного КБ, когда начиналось качественно новое совершенствование наших зарядов. Новые требования к характеристикам зарядов предъявляли и новые требования к их создателям – ученым и инженерам. С другой стороны, уровень секретности тогда был еще очень высок, и даже не намечались контуры повседневного, взаимно переплетающегося и не стесненного никакими режимными внутренними преградами сотрудничества основной массы теоретиков и конструкторов-разработчиков. А ведь качество конструкции во многом зависит от того, насколько хорошо конструктор представляет себе физические основы работы «изделия», его общую схему, весь комплекс требований к нему и многие другие нюансы, из которых складывается цельный инженерный облик заряда. И только сейчас – по прошествии многих лет, с высоты и собственного опыта, и опыта давних коллег начинаешь понимать, как важно было для дела именно тогда – в переходный, но очень напряженный и насыщенный большой работой период – иметь некую системную фигуру, соединяющую в себе целый комплекс разнообразных и редких качеств.

Такая фигура должна была не просто обладать необходимым профессиональным и интеллектуальным потенциалом для освоения разнородной информации, но еще иметь фактически неограниченный режимный допуск ко всему возможному спектру «ядерной» информации. То есть – быть человеком авторитетным и облеченным очень высоким доверием государства.

На такой комплексной информационной базе этот человек должен был уметь отыскивать верные, удачные (а желательно – пионерские, самобытные) решения – быть генератором идей. Ему же надо было принять на себя функции и «ревизора», и «оценщика» идей – как своих, так и чужих. Причем чужих и физических идей, и инженерных, и конструкторских. Причем – не порознь, а в их сочетании и совместимости (или – несовместимости).

Он должен был обладать солидным практическим опытом технолога, то есть того, кто руководит претворением невесомых мыслей ученого и бумажных чертежей конструктора в осязаемые, реальные детали и сборкой этих деталей в работающую «машину».

Далее, такой человек был обязан видеть проблему в целом и во всех ее основных частях. Он должен был уметь мыслить и широко, и конкретно, видеть и «лес за деревьями», и «деревья», а при необходимости – даже отдельные «ветки» и «листья». Но и это было не все. Ведь итогом нашей работы является не просто некий наукоемкий прибор, аппарат, механизм. В конечном счете этот «прибор» является оружием. Здесь необходим не просто блеск научных и инженерных решений, а высокая надежность, эксплуатационная пригодность, безопасность. То есть на самом деле необходимо видеть не одну – пусть даже большую – проблему, а целый узел проблем, каждая из которых велика сама по себе.

Далее, необходимо было быть хорошим организатором и управленцем, а к тому же еще и дипломатом при контактах с ниже– и, особенно, вышестоящими, да еще и с многочисленными «средмашевскими» и «внешними» смежниками. Необходимо было пользоваться доверием как ученых, так и конструкторов. В период, когда ученый далеко не всегда имел право рассказать и разъяснить все детали рядовому разработчику из конструкторского «куста», это было очень существенно.

Ну и, конечно же, такой человек не мог не быть хорошим практическим психологом, контактным, с надежным запасом и жесткости, и личного обаяния.

Каждый, кто хорошо знал Давида Абрамовича, очевидно, согласится, что здесь обрисована не просто некая обобщенная синтетическая идеальная модель выдающегося конструкторского руководителя, но и конкретная личность – сам Давид Абрамович Фишман.

Шли годы. Молодые набирались опыта в боевой и активной работе с весьма обширной «географией» – от рабочего стола или кульмана до казахстанских степей и льдов Новой Земли. Постепенно снимались былые режимные барьеры, и разработчики-теоретики все чаще выступали единым коллективом с разработчиками-конструкторами. Появлялись новые интересные, высокопрофессиональные и широко эрудированные фигуры в стенах зарядного КБ-1, но Давид Абрамович был неизменно Первым... И хотя формально он был первым заместителем, на деле системно значащим здесь было именно слово «первый». Он действительно был в своем деле неизменно и непререкаемо Первым, приняв на себя в полном объеме ту ношу, которую мог нести только он. В сказанном нет умаления роли Е.А.Негина. Просто каждый из них имел свое – отличающееся одно от другого, но одновременно первостепенное значение для КБ-1 и ВНИИЭФ в целом.

Во второй половине семидесятых годов научно-технический уровень разработок по показателям боевой эффективности и ядерной технологии вышел на уровень, не уступающий аналогичным разработкам США. Практически был ликвидирован разрыв, обусловленный технологическим рывком США в области ядерных вооружений в шестидесятых годах. За этой краткой констатацией для тех, кто был к этому причастен, скрывается многое. По сути – пожалуй, самая лучшая, удачная и наполненная часть нашей жизни и жизни нашего ВНИИЭФ. Трудно сейчас утверждать точно, но, скорее всего, так мог бы сказать об этих годах и сам Давид Абрамович, несмотря на то, что он был ведь из самой первой «ядерной» когорты, а до этого испытал и высокое напряжение военных лет, и радость Победы 1945 года. Но в семидесятые – начале восьмидесятых годов Фишман сполна уже мог испытывать высшее удовлетворение от жизни во главе того дела и того коллектива, которые были им взращены и развиты до – без преувеличения – первоклассной мировой кондиции.

В архивах РФЯЦ-ВНИИЭФ есть прекрасная фотография, где крупным планом за одним столом, во время явно интереснейшего рабочего обсуждения сняты рядом Юлий Борисович Харитон и Давид Абрамович Фишман. Очень выразительная и удачная в чисто художественном отношении, эта фотография точно передает как стиль эпохи, так и роль Давида Абрамовича в отечественном зарядостроении. На долю Фишмана выпало значительно меньше славы и известности, чем имел их наш незабвенный Юлий Борисович, но счастье человека, гражданина, профессионала у них было одной – равновеликой и первоклассной пробы.

Сказать в юбилейную пору, что Д.А.Фишман и сегодня живет в наших сердцах и в нашей памяти – значит сказать далеко не все! Он практически, конкретно живет еще и в том деле, одним из создателей которого стал. Его имя нередко по сей день можно услышать в разговорах как маститых ветеранов – его прямых и близких товарищей, так и рядовых опытных вооруженцев. И те и другие – воспитанники одной школы, и те и другие на себе испытали стиль Фишмана. А все, кто с ним был знаком, не могли так или иначе не оказаться под его благотворным и мощным влиянием, значение которого все еще не утрачено.