О Екатерине Васильевне Петуховой я узнала от одного из депутатов нашей городской Думы: Иван Тихонович Козюков принес в "ГК" свою заметку об этой женщине. Я прочитала и захотела сама познакомиться с участницей Великой Отечественной войны. Почему? В нашей газете есть традиция - в майские дни рассказывать о ветеранах, и я помню, с какими удивительными людьми мне посчастливилось познакомиться при подготовке материалов. Но прежде моими собеседниками были мужчины, а тут - женщина, в 18 лет ставшая солдатом.В этом году Екатерине Васильевне будет 75, но глядя на эту худенькую, подвижную женщину, а главное, слушая ее, забываешь о возрасте. Так с чего же мы начнем? С семьи и малой родины.
- Мы жили в Первомайском районе, в деревне Худино. У родителей было пять человек детей, я - вторая. Закончила восемь классов и устроилась на работу в Первомайск в лесхоз телефонисткой. В сорок втором году было обращение комсомола о добровольном призыве, и я пошла в райком. Никто меня не отговаривал - родители жили в деревне, да тогда, мне кажется, родители не обращали внимания на нас и не вмешивались в нашу жизнь.
- И вам не страшно было?
- Почему-то нет. Матери плакали, а мы улыбались и думали, что месяцев через шесть мы вернемся. Вместо этого пришлось пробыть три с половиной года.
Собрали нас в Арзамасе, где формировался батальон связи. Процентов восемьдесят - девчонки. Командиры только мужчины. Когда началась война, батальон стоял где-то в Ровно, потом отступали, когда дошли до Горьковской области, возникла идея формировать новый батальон. А людей-то не было. И решили укомплектовать женщинами.
Месяц мы жили в Лукоянове. Двухъярусные нары в огромном бараке, соломой покрыты. С собой мы, правда, захватили одеяла байковые и больше ничего. Началась наша служба: учились строевой, стрелять из винтовки, ползать по-пластунски.
- И все ползали? А были среди занятий такие, что вам не нравились?
- Знаете, выбирать не приходилось. К тому же я была настолько дисциплинированная, что ни прикажут, все старалась выполнить.
Через месяц Катю Горину, как лучшего бойца, отправили на курсы старших телефонистов в Арзамас. Екатерина Васильевна показывает одну из фотографий той поры. Коротко стриженные девушки внимательно слушают младшего политрука.
- Вы ходили в юбках?
- Ватные штаны надевали, только когда сильные морозы были. Ботинки нам выдали сорок второго размера, то-то намаялись: они с ног слетают! В сорок третьем году обувь уже по размерам подобрали, в потом мы перешли на кирзовые сапоги.
- Когда приехали в Курск, не успели разгрузиться, как начался налет. Командир наш докладывает встречающему командующему войсками ПВО: "Прибыло пополнение". Он смотрит - одни девчонки: "Кого же вы мне привезли?" Погрузили нас в машины, повезли на место расположения. Хоть и вечер уже, а светло - как днем, ракет понавешено - ужас какой-то! Говорят, в Курске было предательство, наверное и правда: над каждым заводом - ракета висела.
Не успели разместиться, приходит командир взвода, говорит: "Боец Горина и боец Балакина, собирайтесь охранять состав". Мы с Наташей взяли свои винтовки, вышли на улицу - ой, страх невозможный! То перебежками, то ползком... Надо добраться, ведь приказ командира - закон. А на станции бомбы рвались, снаряды, цистерны с горючим взрывались, сплошной огонь. Почти дошли до вокзала, как словно из-под земли политрук наш Пархоменко встал перед нами: "Вы куда?" Докладываем, что по приказу командира взвода охранять. - "Какое охранять? Вы не видите, что там творится? Отменяю приказ, возвращайтесь!"
С марта по июнь связистки жили под бомбежками. Днем и ночью дежурили на вышках, докладывали о передвижении противника, на такой-то высоте, в таком-то направлении движутся "Хейнкели" или "Юнкерсы". Должны были передать сведения на аэродромы, в артиллерию.
- Когда началось наступление на Курско-Орловской дуге, я дежурила на ротном посту. Ночь, тихо, и вдруг телефоны все сразу зазвонили, мы даже перепугались - нам же не говорили о наступлении. Один наблюдательный пост сообщает, другой, мы не успевали передавать. Небо черно было от самолетов, сосчитать невозможно. Дерутся, падают, это что-то невероятное. Часа в два-три дня все телефоны замолкли из-за повреждения на линии. Тогда погиб у нас один командир отделения - налаживал связь.
В этот момент Ектерина Васильевна замолкает, вспоминая, а через секунду вдруг улыбается:
- А начальник штаба у нас был капитан Славский, такой интеллигентный мужчина. И он от страха под стол залез. Как будто стол его спас бы.
За участие в боях Курско-Орловской дуги Екатерина Горина была награждена медалью "За боевые заслуги". Позже к ней добавились медали "За освобождение Варшавы" и "За взятие Берлина".
- Я почему-то запомнила монетный двор. Денег валяется! И никто внимания не обращает. На улицах ни души. Разместились мы в первом попавшемся доме, а там печи топят не дровами, как у нас в деревнях, а углем. Мы, как смогли, разожгли огонь, и чтобы потеплее было, трубу закрыли, а дверку открыли. Улеглись спать, а когда подошло время в два часа ночи на дежурство идти, чувствую, не могу голову поднять от подушки. Вижу, Вера Цыганкова встала, а я - никак. Вся рота тогда угорела. Вера-то вышла в коридор, глотнула воздуха и сознание потеряла, дневальный забил тревогу, все сбежались, врача позвали, откачали нас.
- А как вы общались с мирным населением? Как вас принимали?
- Мы же входили в город сразу следом за передовыми частями, пусто было на улицах, мы и не видели никого. А если где-то вдалеке появлялся человек не в военной форме, то даже странно было. Привыкли, что вокруг одни солдаты, шинели...
- А романы были с однополчанами, как в кино показывают?
- У нас было почему-то очень строго. И даже в мыслях не было заводить романы. Правда, помню, как в Польше встречали 8 Марта. Наши мужчины в роте накрыли стол и обслуживали девчат. Обычно-то командиры относились к нам очень требовательно. Если, например, капитана Шапиро поприветствуешь не так, сто раз вернет и добьется, чтобы выполнила по уставу. И Боже упаси, чтобы где-то кого-то увидели... Романов не было. Потом уже, после войны, командир батальона в напутственной речи говорил: "Девчата, выходите замуж за своих однополчан". Но на всех-то не хватит, если на восемь девчонок два мужика. А в фильмах про войну, мне кажется, очень много приукрашено.
В мае 45-го Катя Горина оставила свою подпись на стенах Рейхстага - "Горький, Горина" - и уже собиралась домой, когда вышел приказ о переброске лучших радистов в Японию.
- Всю нашу радиостанцию туда отправить должны были, но командир батальона переживал за нас, девчонок, и как-то сумел отстоять. 8 июля демобилизовали.
Живет Екатерина Васильевна Петухова с мужем, дочерью и внуком в доме на улице Мичурина. Сорок с лишним лет назад построили его с мужем, и были рады своему углу. А сейчас тяжело без горячей воды и туалет на улице. Зимой пошла, упала, сломала руку, пролежала в больнице. Весной - опять упала, ребра повредила - до сих пор лечится. Еще в 80-м году подавала заявление на квартиру, но его потеряли. Потом много раз обращалась в администрацию, и к 50-летию Победы ей даже пообещали помочь, но почему-то не хватило квартиры двум старикам. А недавно предложили ей в СМЖФ двенадцатиметровку. "Знаете, я отказалась, не развернемся мы с дедушкой в такой комнатенке".
Не подумайте, что моя собеседница решила пожаловаться на свою судьбу и использовть газету для решения жилищной проблемы. Отнюдь. Разговор на эту тему зашел случайно, когда я обмолвилась, что долго блуждала по Аэродрому в поисках нужного дома. А потом мы перебирали фотографии далеких лет, рассматривали юные девичьи лица и строгих отцов-командиров...
И когда я уже уходила, Екатерина Васильевна воскликнула: "Постойте, но вы же не записали, в составе каких фронтов был наш батальон! Центральный, 1-й Украинский, 1-й Белорусский".