Все как обычно: выключается дежурный свет и звучит команда: «Начали». – общее волнение в зале. Волнуется режиссер, волнуется художник-оформитель... Их состояние невольно передается и немногочисленному зрителю. А зритель – это журналисты и фотографы местных СМИ. Мне лично кажется, что я уже все знаю про спектакль «Осенняя соната»: с режиссером беседовала, пьесу читала. И ощущение, что все это было-было. А ведь и правда было. Помню, как режиссер художественной редакции Саратовского областного телевидения, где я раньше работала, за неделю взялся сделать новогодний телевизионный спектакль по свежеиспеченному сценарию. Помню, как главреж выговаривал своему подчиненному: «Я бы не взялся, я бы ни за что не взялся!» Но в неделе, как известно, семь дней и семь ночей, а значит это уже не неделя. И рядовой режиссер сделал свою работу. Почему? Ответ прост: потому что творческий человек не может быть «рядовым», не может быть обычным служащим с нормированным рабочим днем, не в состоянии он относиться к своему делу, как к обычной работе. Творчество – это всегда душевные затраты.
Спектакль «Осенняя соната» – совсем не то же самое, что пьеса «Осенняя соната». Первая же сцена «выпадает» из сценарного текста пьесы. По пьесе – жена читает мужу свое письмо к матери. И все. А в спектакле фоном к основному действию изображается целая картинка детских счастливых лет двух сестер. Здесь же и отец Евы и Лены, здесь же вся в голубом маленькая девочка Ева с колокольчиком в руке. Что это за символ – колокольчик? Возможно он предупреждает о скоротечности нашей пестрой жизни и звонко разделяет белую и черную полосы. Вроде бы еще вчера все были молоды, здоровы и счастливы, а уже сегодня тяжело больна младшая дочь Лена. Ева успела выйти замуж, родила ребенка. С малышом случилось несчастье, мальчик утонул. А мама Евы, замечательная пианистка, надолго пропала из поля зрения дочерей. И вот, наконец-то, после семи долгих лет разлуки, она приезжает к Еве погостить. Сцены встречи, как и все последующие сцены спектакля, созданы как бы на нерве. Неприятным сюрпризом становится для матери поступок Евы, взявшей из больницы к себе домой младшую сестру-инвалида. Для матери-артистки Лена – живой укор, напоминание о собственной материнской несостоятельности. Да и старшая дочь Ева явно не была избалована материнским вниманием.
Материал пьесы психологически сложен и без вдумчивого режиссерского прочтения трудно доступен. Тема прощения носит, на мой взгляд, не столько религиозный, сколько общечеловеческий характер, хотя в «Осенней сонате» о вере в Бога, грехе тоже говорится. Режиссер Мамин правильно уловил главную интонацию бергмановской пьесы: непонимание – не причина для того, чтобы не прощать, уметь любить надо даже оступившегося, даже самого грешного из грешных, самого эгоистичного из эгоистов.
По-королевски хороша в роли матери заслуженная артистка РФ Людмила Афанасьевна Романова. В перерыве между действиями Андрей Павлович Опалихин, сыгравший в спектакле Виктора – мужа Евы, подтвердил мои мысли. Мы говорили о том, что для подобного спектакля очень мало было пятнадцати репетиционных дней, о том, что спектаклю еще надо дать «вызреть». Но что бесспорно хорошо уже сейчас, так это главная роль. «Романова настолько точна в работе, что даже не знаю с кем ее сравнить. Каждая реплика, каждое движение – мастерство», – с гордостью говорил о коллеге А.Опалихин. А я в тот вечер и не пыталась актрису с кем-то сравнивать, просто наслаждалась ее игрой. Все мои сравнения, все мои слова о ней и для нее уже были сказаны ранее. Театралы, наверное, помнят очерк «Странная женщина-актриса». Я лишь еще раз повторюсь, творчество – это огромные душевные затраты. И творческие люди, как никто другой, нуждаются в любви и признании. Так давайте не будем скупиться!
Б.Аполлонова