В прошлом номере газеты мы предложили вам эксперимент своеобразных условных судебных процессов по делу героев отечественной классической литературы с позиции Слова Божьего.
      В сегодняшнем процессе участвуют герои повести А. С. Пушкина «Капитанская дочка». На столе у судьи — иск г.Швабрина А.И. к государыне императрице Екатерине II. Истец утверждает, что государыня проявила пристрастие, когда помиловала Петра Гринева за то, за что его, Швабрина, осудила на казнь. Оба они проходили по делу в причастности к пугачевскому бунту, будучи офицерами Белогорской крепости.
      Судья. Истец! Откуда вам стали известны выводы Следственной комиссии, что г. Гринев помилован императрицей?
      Швабрин. Интересно! Меня, как зверя, ведут по всей Москве в кандалах за повозкой этого мерзавца Пугачёва к месту казни, а Гринев преспокойно разгуливает по улицам с Машей Мироновой.
      Судья. Вопрос к ответчице. Г. Романова, что вы можете сказать по этому поводу?
      Екатерина II. Зовите меня государыней, ваша честь! Я вправе решать дела по милости, а не по правосудию.
      Судья. Государыня, именно так! Но г.Швабрин как раз и добивается, почему эта милость не коснулась и его? В чём причина?
      Екатерина II. Мотивы, ваша честь! Трусость, подлость и никакого раскаяния! Как он может рассчитывать! Это ещё не все его дела! Я хочу предложить вам список свидетелей.
      Судья. Хорошо, передайте список через судебного пристава. А теперь скажите, истец, что же всё-таки толкнуло вас на измену присяге?
      Швабрин. Жизнь дороже присяги, ваша честь! Окажитесь Вы в такой мясорубке…
      Судья. Но вы ведь всё спланировали заранее: подстриглись, переоделись, одним словом, сговорились с бунтовщиками ещё с вечера.
      Швабрин. А Гринев что! Не сговорился? С эшафота отпускают, с главарём пирует, лошадь, тулуп и деньги на дорогу дают! Кого угодно спросите!
      Судья. Спросим. Пригласите Архипа Савельева. Г. Савельев, кем вы приходитесь…
      Савельев. Савельич я, в дядьках у его благородия, Петра Андреевича.
      Судья. Скажите, вы были на месте расправы?
      Савельев. А как же! Когда бедного Ивана Кузьмича поволокли к виселице, мой барчук ринулся вступаться. Схватили и его, требовали присягать супостату. Где там! А Швабрин тут, как тут, шепчет на ухо Пугачёву, мол, повесьте его. Тут уж я не стерпел, в ноги бросился окаянному, мол, повесьте меня, старика, а за барина выкуп дадут. Он и не повесил. Но дело не в выкупе: узнал меня, шельмец! Знакомцы мы. За полгода до этого он нас из бурана вывел, а Петруша ему вина налил, заячий тулуп пожаловал, пожалел голодранца.
      Судья. Хорошо. Пригласите свидетеля Пугачёва Емельяна Ивановича. Г. Пугачёв, объясните: получается, что цена жизни г.Гринева — заячий тулуп? Других ведь вы не пощадили.
      Пугачев. Да хоть и тулуп! Те — враги, а этот в сердце задержался.
      Судья. Понимаю: «…был странником, и вы приняли Меня; был наг и вы одели Меня;…» Так?
      Пугачев. Может и так, ваша честь. Пощадил я его и не ошибся. Страшно попасть в мои руки, а он не юлил, не согласился служить мне. Чистота его удивила. Отпустил я его на все четыре стороны, но его понесло опять в Белогорскую.
      Судья. Пригласите свидетеля г. Гринева. Петр Андреевич! С какой целью вы пробирались в тыл врага?
      Гринев. Ваша честь, я должен был защитить сироту. Мне сообщили, что Швабрин насильно принуждает Машу Миронову, мою невесту, выйти за него замуж. Я покинул Оренбург. По дороге нас схватили, но Пугачёв опять защитил, и я ему открылся. Когда мы с ним приехали в крепость, подтвердилось, что Швабрин держал Машу взаперти, на полу, на соломе. В своей низости он выдал Пугачёву, что Маша — дочь казненного им капитана Миронова. А что это значило? Отдали бы на поругание казакам, как Лизу Харлову. Но Емельян…странный он человек. Казалось бы, кровопийца, а трижды был моим благодетелем.
      Судья. «Когда Господу угодны пути человека, он и врагов его примиряет с ним». Спасибо, г. Гринев. Пригласите свидетельницу Миронову Марию Ивановну.
      Мария Ивановна. Ваша честь, я теперь Гринева Мария Ивановна. С тех пор, как матушка государыня приняла у меня прошение за Петра Андреевича, она отменила свой приказ о наказании. Она узнала, что Петруша за мою честь пострадал. Родители его дали согласие на брак. Потом мы были с мужем в Москве, в самый день казни. Видели Емельяна Ивановича, он нас тоже. Поклонился и поехал свою смерть принимать. Петруша говорил, что он к ней всегда готов был, но не захотел свернуть.
      Судья. Как говорится в притче, упорство невежд убьёт их. Я приглашаю к кафедре А. С. Пушкина, который сочетает сегодня две должности: прокурора и адвоката. Не удивляйтесь, это предусмотрено природой творчества. Александр Сергеевич, что вы можете сказать по этому поводу?
      Пушкин. Понимаете, любая идея — своеобразный плен, а для сильной личности — тем более. Пугачев понимал, что идёт прямо под Божий суд, а отказаться не смог. Это — одержимость. Но скольких людей втянул! Сколько душ загубил! О, не приведи Бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный!
      Судья. Итак, процесс окончен. Ваш иск, г. Швабрин, отклонен. Береги платье снову, а честь смолоду. Вы эту честь не только не берегли, но и не имели. Из любви к себе вы предали всех: своё отечество, своих командиров и свою любовь. Но «приходит гордость, приходит и посрамление». Вы, г.Швабрин, выросли в христианской семье и должны были знать, что «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих». Но это хорошо знал в своём сердце и по воспитанию Петр Андреевич Гринев. А. С. Пушкин серьёзно испытал его в критических ситуациях, ибо он верил, что «на пути правды — жизнь, и на стезе её нет смерти». Мы благодарны нашему поэту за безупречную библейскую позицию его повести и рекомендуем её для более глубокого изучения юношеству. Для современных же литераторов она образец осознанного подхода к творчеству, пример целей, благословлённых Богом.


      Суд объявляет заседание закрытым. (Удар молотка).
      От редакции:
      Теперь, дорогие читатели, попробуйте сами провести подобное заседание в качестве судьи на любом материале русской классики. Применяя позиции Слова Божьего, вы откроете, что ее герои в большинстве своем живут, руководствуясь принципами своей души и опыта, и даже гордятся этим.
      Так один из героев романа А. И. Герцена «Кто виноват?» запальчиво заявляет: «Я человек русский и жизнью обучался думать, а не думаю жил». Вот видите, вместо того, чтобы в нас воспитывать ум Христов, нас приучали принимать героев школьной программы, как «луч света в темном царстве», как «обличителя фамусовской Москвы», как «героя нашего времени» и т.д. Но есть, есть среди русской классики произведения, рожденные исповеданием христианина, и сегодня мы вспомнили одно из них.