Давеча в суде была. По своим личным делам или так, по работе меня туда судьба загнала – это читателю неважно. А только застыла я на одном из этажей в совершеннейшем изумлении: пол ободран, а стены замечательно краской покрыты и стоят нарядные, хоть и несколько неровные. Я – в комнаты, к работникам этого учреждения, с вопросами: что, мол, у вас тут за пустяки, которые гражданам спокойно решать свои насущные проблемы мешают? Око не радуют и вообще в замешательство приводят? Только работники, которые все время по суду мечутся, сидят грустные и глаз не поднимают. Нам, говорят, лучше такой ободранный пол, чем тот, что в праздники застелили. У нас, говорят, на тот линолеум ноги не шли, а у некоторых желудок работать отказывался – так противно было.
И среди прочих вещей еще рассказали, в каких нечеловеческих условиях приходилось им работать, пока в суде ремонт шел. То есть в кабинетах крайне важные вопросы решаются, а за стеночкой та прослойка, что физическим трудом занимается, с удовольствием перечисляет органы, которые есть в человеческом организме. Причем делает это громко, если не сказать – орет, и особо упирает на главные различия, имеющиеся у полов. Чем граждан, пришедших на прием, страшно смущает и моментально приводит их прямо-таки в исступление. Судейские работницы пытались призвать рабочих к порядку намеками, а то и просто просили заткнуться на фиг, но те продолжали в карты играть и дальше матом наяривать.
Очень может быть, что те рабочие, о которых речь дальше пойдет, вовсе и не мешали судейским. Они, когда в своей спецодежде, все на одно лицо. Но только линолеум нарезан черт знает как, типа мозаики, вдобавок он почти белого цвета, а швы сварены зеленым шнуром. И выглядит эта дребедень, мягко говоря, отвратительно. А потому подрядчик, который за голову мгновенно схватился и живенько убытки подсчитал, отреагировал исключительно «по-хамски». Рабочим платить отказался, и трудодни велел не засчитывать. Он, бедолага, не может теперь осознать, что ему с этими ста тридцатью метрами исчирканного материала делать и чем убытки в 55 тысяч рублей покрывать.
А бригада, которая этот ремонт производила, обиделась. Члены ее, напрочь лишенные критического отношения к собственным персонам, ужасно на своего работодателя обозлились и решили как-то грандиозно ему отомстить. Потому что без мести им не сладко есть и пить не горько. Надо сказать, что нашему народу свойственна природная смекалка, и она завсегда его выручает. Работники нам в газету письмо написали, где подробно все творимые «ихним» нанимателем гнусности перечислили. И среди прочего гневились, что де этот злобный Ф. деньги им по два месяца не платит, и если платит, то в два раза меньше, чем был уговор, и выходные тоже не засчитал (это когда линолеум настилался), и еще свой поганый инструмент взад не берет. Короче, полный подонок и капиталист.
Сознаюсь, искушение у меня было, чего скрывать. Искушение этого скрягу и подлеца Ф., как говорилось по-старому, в газете пропесочить, чтобы неповадно было. Что, мол, другие времена, и вообще нечего глумиться над рабочим классом. Но, помня, в какую газету меня работать занесло, я все-таки решила с кондачка не действовать и рассмотреть все стороны этого непростого дела.
Перво-наперво я с этим самым Ф. решила встретиться, чтобы обсудить наболевшее. Он поступил весьма трогательно: от своих просчетов не отказывался, рабочих не ругал и всячески в их положение войти старался. Несмотря на разные факты, говорящие не в их пользу. Так, по поводу невыплаты зарплаты горько отметил, что генподрядчик, знакомый всем в городе ИВК, от перечисления денег всячески отказывается. Просто руками в разные стороны разводит и приговаривает, что капитала нету. Эта организация столько подрядов себе нахватала, что впору ее монополистом в этом деле считать. И деньги за труды платит через раз. А Ф. с ней больше вовсе не дружит и в доказательство своей неприязни подает на эту несознательную ИВК в суд. Тем более что именно их учреждение больше всех и пострадало – вы все еще помните линолеум? А страдалец Ф., который с таким генподрядчиком связался, старается своим рабочим деньги все-таки доставать, хотя бы и выдавая те, что получены за ремонт других объектов. И пусть они в кассу топают получать причитающееся.
Что же касается меньшей в два раза зарплаты, так и тут он не виноват. Бригаде разрешалось на основном объекте работать, сколько их душенька пожелает. А остальное время шабашить там, где деньги не задерживают. Он, мол, сам хоть и щепетильный, но чисто по-человечески понимает, когда семья по лавкам сидит и кушать ежедневно просит. Так что отработали два часа – получите за два часа, отработали восемь – получите за восемь. Инструментом давал пользоваться своим собственным. А из-за этого тоже неприятный конфликт получился. С самого начала история звучала, я бы сказала, восхитительно неправдоподобно: якобы работодатель после расторжения договора с ним свой инструмент не желал обратно забирать! На деле, правда, оказалось, что господин Ф. самолично пытался его у рабочих вызволить и даже являлся за этим к ним домой. Но инструмента там не оказалось – он был в то время в деле, где-то на нем денежку зарабатывали, калымили, по-простому. Ну а когда нужда в хозяйских отвертках отпала, их попытались вернуть. Но Ф. брать в кабинете отказывался: не цар-ское это дело – всякую мелочь пересчитывать, ступайте к завхозу, он за это в ответе.
Так что я, уважаемые читатели, обескуражена: кому же теперь верить и как жить дальше? С работниками поступили незаконно, но и сами они тоже хороши...
В довершение угораздило меня посетить клуб «Факел», который другая бригада Ф. ремонтировала. И оказалось, выражаясь современными поговорками, что чем дальше в лес, тем больше помидоров. Лучше бы не ходила. Там заведующая клубом никак в себя прийти не может после общения с рабочими во время ремонта. У нее тоже все слова закончились, одни междометия остались. Я ее, конечно, понимаю: пусть сначала нам такую жизнь устроят, от которой не захочется главных три ругательных слова повторять без конца. Потому как день, проведенный бригадой в ремонте, но без бутылки, оказывался потраченным попусту: и обои не клеились, и рейки не прибивались. В результате двери усохли, и краска отваливается, и трещины бороздят потолки. Хотя Ф. божится, что про эти неполадки знает, и клянется их устранить вскорости. Что на мой взгляд, с его стороны ужасно глупо: надо бы с самого начала делать все так, чтобы не приходилось переделывать.
Одно из всей этой истории я знаю совершенно точно: ремонт буду делать абсолютно заурядно, сама. Потому что от всех рассказов о подобных бригадах совершенно обалдела. Что де сыскать непьющих невозможно, это ископаемые реликты или раритеты, их как ни называй, все равно не найдешь. А те, что пьют и работают, могут выйти, могут не выйти. Могут послать. Могут так «сваять», что век не переделаешь.
Так что и вы, уважаемые читатели, будьте аккуратнее, ищите добросовестных рабочих через знакомых. Я слышала, номера их телефонов передаются из уст в уста, как легенды. Не оплошайте! И Христом Богом прошу: не связывайтесь вы с этой скверной ИВК, а то себе дороже выйдет.
Елена Бабинова