Игнорирование международных экологических стандартов 15—20 лет назад привело к тому, что сейчас продукция российской промышленности в Европе не котируется. Например, российские самолеты над Европой не летают, потому что по шумовым качествам и качествам досжигания топлива не проходят через стандарты Европейского союза. И мы вынуждены покупать Боинги. По этой же причине мы теряем огромные рынки автомобильных услуг: наши КАМАЗы побеждают в ралли, но по Европе не бегают. И это жесткая рыночная конкуренция, в которой побеждает не Россия, а Европа. По словам депутата Государственной Думы, заместителя комитета по экологии Александра КОСАРИКОВА, если бы мы сегодня не вошли в Киотский протокол, то через пять лет нашу продукцию перестали бы покупать, потому что на ней нет значка, что она свободна от карбона. История показала, что замыкаться и не работать с другими рынками неэффективно. А Киотский протокол — способ прорыва на них.
— Киотский протокол Российская Федерация подписала достаточно давно, в 1997 году. Но, как известно, чтобы любой международный документ вошел в действие, нужна ратификация документа. Этим занимаются Госдума, Совет Федерации, затем президент. Киотский протокол касался возможности управления климатом на земле. Озабоченность возникла потому, что последнее время нижний слой атмосферы катастрофически теплеет (и это мы с вами чувствуем). Некоторые ученые, и их большинство, связывают это с воздействием деятельности человека за последние 100 лет. Очень мощно усилилось давление техники, и в первую очередь энергетики, на экологическую систему земли.
Механизм воздействия парниковый, то есть когда сжигаются нефть, уголь и другие энергоносители, выделяется много двуокиси углерода. Она обладает свойством, как пленка на парнике, задерживать отраженные от земли лучи солнца. Земля начинает сильно прогреваться. И вроде бы, как говорят некоторые, ничего страшного: меньше придется покупать теплой одежды. Но, с другой стороны, для ряда стран — Японии, Австралии, Новой Зеландии, США, Великобритании и России (со стороны Ледовитого океана) это ведет к тяжелым последствиям — потере территорий. Началось интенсивное таяние льдов и затопление земли.
Среди других стран Россия достаточно защищена. Но у нас негативные эффекты возникли на северных территориях. Дело в том, что большинство зданий в городах, которые находятся на уровне полярного круга и за ним, имеют свайные конструкции, то есть сваи забиты в вечную мерзлоту. Вечная мерзлота начала отступать, а дома в городах — разрушаться. Это напоминает последствия бомбежки. Особенно сильно это повлияло на систему газо- и нефтепроводов: они тоже расположены на сваях, сваи стали проваливаться, а трубопроводы — рваться.
Государство несет экономические потери, связанные и со здоровьем людей. Например, усилился целый ряд инфекционных болезней, переносчиками которых являются насекомые. Суровые зимы ограничивают популяцию таких насекомых, как, например, клещи. Поскольку зимы стали теплыми, то даже по Нижегородской области видно, что клещей стало больше. Отсюда клещевой энцефалит и другие болезни. Но у других стран последствия еще страшней.
А роль России в процессе сохранения климата очень большая. Дело в том, что США по ряду причин вышли из Киотского протокола. Они должны были сократить парниковые выбросы на 9 процентов. Для них это достаточно сложно. Мы ничего сокращать не должны. Из-за спада промышленности, конверсии, диверсификации, перехода на новые экономические технологии России достаточно остаться на уровне 1990 года, поэтому Киотский протокол для нас несет положительный потенциал.
— Александр Николаевич, но, может быть, изменение климата — естественный процесс?
— Споры о том, из-за чего изменяется климат — из-за антропогенного, техногенного воздействия или это естественный процесс, идут. Есть мнение, что земля имеет предцессию, меняется ось (циклически такое на земле бывало), поэтому идет потепление. Но сегодня человечество сжигает за час больше энергоносителей, чем природа накопила за тысячелетия. И это должно иметь последствия: если это накапливалось и аккумулировалось, то создавался определенный баланс. Мы все это выплескиваем наружу, и самым ярким последствием является изменение климата на земле. Деваться тут некуда, надо сжигать энергоносителей меньше. И сделать в нашей стране более эффективной энергетику.
С одной стороны, у нас есть большие преимущества, потому что нам дешево снизить выбросы — у нас устаревшие энергосистемы. С другой — большая ответственность за этот процесс, и есть необходимость применять новые технологии. Киотский протокол обещает такую возможность.
— Какие механизмы предусматривает Киотский протокол?
— В нем заложены гибкие механизмы. Они заключаются в том, что если какая-то другая страна из тех, кто подписал Киотский протокол, начинает вводить у нас новые технологии — строить котельные, энергоустановки, то мы за эту технику можем расплатиться сокращением выбросов, которых на ней же и достигаем. Кстати, Нижегородская область была в свое время полигоном, пионером в этом движении. Мы провели три фьючерсных проекта с Нидерландами. И установили нидерландскую котельную в Большом Мурашкино, заменили освещение в Дзержинске на более экономичное и отопление на Линдовской птицефабрике: поставили инфракрасный излучатель, который дает тот же эффект при меньшей затрате энергии.
К сожалению, развить дальше это направление не удалось в силу ряда причин. Во-первых, были колебания по поводу ратификации протокола. Во-вторых, не хватило настойчивости в проведении экологических проектов.
— Насколько известно, Киотский протокол должно подписать определенное количество стран?
— В чем роль России еще? Киотский протокол как механизм включается только после того, как его подписывают, ратифицируют страны, на которые приходится не менее 55 процентов парниковых выбросов. Без России, после того, как из соглашения вышло США, это никак не получалось. Поэтому ключ у нас в руках.
Кстати, насчет Америки: это не позиция Америки, а позиция администрации президента Буша, потому что на последних выборах главная разница в позициях Буша и Керри была в том, что Керри — за подписание Киотского протокола, а Буш — против. Это связано с ориентацией различных команд на разные штаты. Буш — это Техас (нефтеносные районы). И понятно, что Киотский протокол — определенный ограничитель рынка нефти. У Керри — опора в штатах промышленно развитых, с наукоемкими технологиями. Поэтому здесь никаких потерь от подписания протокола не было бы.
То, что Россия достаточно долго изучала этот процесс, тоже связано с лоббированием различных групп. Киотский протокол дает ключ к потреблению нефти, угля, и он, по моим подсчетам, влияет на цену энергоносителей, может быть, сильнее, чем соглашение стран ОПЕК. Это важно.
— Что Киотский протокол может принести Нижегородской области?
— Например, японцам трудно выполнить требования протокола, потому что снижать выбросы — это сокращать свою экономику. Они этого не хотят. Но они могут у нас квоты на выбросы купить, у нас избыток. И какую-то часть, например, 100 млн тонн, мы им можем продать. Стоимость на рынке тонны парниковых газов сейчас от 5 до 30 долларов. Если умножить, то это серьезные деньги.
В Нижегородской области Киотское соглашение не накладывает ограничений на применение возобновляемой энергетики. Если на Западе распространены ветряные электрогенераторы (мельницы), солнечные батареи, то у нас есть биомасса леса. Ситуация такова, что если 100 лет назад в топливном балансе страны лес занимал 70 процентов, то сейчас он составляет 0,5 процента. И, думаю, это неправильно.
К тому же не в каждую деревню потащишь плеть газопровода. Само по себе это топливо действительно самое дешевое, но если учесть инвестиционные затраты на строительство трубы, то окажется, что их просто невозможно оправдать. Делать газ из дров, щепы, отходов лесоперерабатывающей промышленности, низкотоварной древесины умели еще 100 лет назад. После войны по дорогам бегали машины, которые заправлялись чурками.
Сегодня подобные энергоустановки обладают более высокой эффективностью. Их КПД сравним с КПД энергоустановок, которые работают на газе. А стоимость дров не изменилась за последние 10 лет. Как они стоили 200—300 рублей за куб, так и продолжают стоить. Так что это стало очень рентабельно. И Киотский протокол позволяет подтянуть под это технологии Запада, где занимались преобразованиями подобного рода. И есть целый ряд объектов, где эти технологии будут востребованы. Такие проекты должны пойти в Нижегородской области, и я этим занимаюсь.
Скорее всего, пилотный проект развернем в Варнавинском районе. Надеюсь, что встречусь с руководителем Уреня. Это лесные районы, куда не дошел газ и где есть проблема энергоснабжения. Уголь дорожает, и завезти его туда — огромная проблема. А лес в этих районах занимает большие территории. Киотский протокол дает толчок для “лесных” проектов. Тем более что энергоносители из лесной биомассы решают социальные проблемы, потому что через пять лет, в связи с ростом цен на нефть и газ, многим газовое удовольствие будет не по карману. Так быстро у нас доходы не растут.
— Другие страны тоже развивают подобные проекты?
— Я и группа депутатов, с которыми работаю, давно отслеживаем ситуацию с Киотским протоколом. Я принимал участие во всех конференциях, связанных с установкой правил по Киотскому протоколу. Киотское соглашение дает возможность развивать другую энергетику. Сидеть вечно нашей энергетике на газовой игле невозможно. Сохраняя уровень потребления нефти и газа таким, как сейчас (он в 5 раз выше, чем в США, Канаде или Финляндии), значит, обрекать нашу продукцию на нерентабельность. Во многих материалах и даже наукоемком оборудовании стоимость энергетики начинает занимать все большую долю. Либо мы уйдем с угля, нефти и газа, либо окажемся неконкурентоспособными.
Время не ждет. Американцы вкладывают огромные деньги в развитие иных энергоносителей. Уголь превращают без сжигания в водород и электричество, решая проблему водородного топлива для автомобилей. Только в этом году они вложили в исследования 5 млрд долларов. За этим будущее. Я был удивлен, когда увидел передачу о том, что новый современный американский танк работает на газовом топливе.
— Сколько времени для этого нужно?
— Получилось, что природа и судьба дают это время. У нас хороший запас по выбросам парниковых газов: можем вообще ничего не делать, но условия выполним. У нас есть время на адаптацию с использованием средств, которые международное сообщество будет вынуждено вкладывать в реализацию протокола. Конечно, никто не говорит, что завтра нам помогут так, что вообще ничего не надо делать. Но это позволит пройти реконструкцию нашего энергетического хозяйства быстрее и дешевле.
— Россия работает со всеми странами, которые заключили договор?
— Тут вопросы рынка. Европейский союз расширился, поэтому европейским странам, которые готовы были вкладывать технологии в нас, легче вложить в новые страны ЕЭС (это бывшая Восточная Европа), у них такая же ситуация. Поэтому нам достанется мало. Но что-то достанется. Какие-то предложения пойдут из Японии, какие-то формирует Новая Зеландия...
— К чему готовиться рядовому потребителю? По каким направлениям будем развиваться дальше? Будем переходить на газовое топливо при заправке машин?
— Это вопрос более дальней перспективы. Мы должны к этому стремиться, потому что другие страны пойдут по этому пути. Громадные деньги бросаются на то, чтобы отойти от нефтяной зависимости. Кто-то из крупных нефтяников даже сказал: через 20 лет конец нефтяной эры. Но если и не через 20 лет, то через 30—40 лет это будет сделано. К этому надо готовиться. Конечно, сейчас отказаться от бензина никто не сможет. Бензин — наиболее компактный метод аккумулирования энергии. Но будут приниматься меры для повышения экономичности. И это станет генеральным путем для развития автомобильной промышленности.
— Потянут ли предприятия изменения?
— Это очень серьезная работа, прежде всего связанная с мониторингом и учетом выбросов. И на нее, на мой взгляд, недостаточно выделено средств. Всего около 60 млн рублей в год. Систему выстроить достаточно сложно. На первом этапе жизни по Киотскому протоколу, с 2008 по 2012 год, видимо, будем учитывать только крупнейшие предприятия и крупные энергоустановки. Их 1,5—1,7 тысячи на всю страну. Они создают две трети всего объема выбросов. Затем будем опускаться до домашних хозяйств и т. д.
Киотский протокол ввел правило: если разрешен определенный уровень, а я выбрасываю меньше, то я могу продать дельту. Создается карбовая биржа. Она будет международной, но для начала нам нужно создать собственное законодательство, которого сегодня нет. И сделать биржу хотя бы внутренней. А весь механизм сотворить в ближайшее время. Правительство определило на эту работу 2005 год.