«Искупить кровью»

Публикуем первую часть очерка о штрафниках нашего постоянного автора И.Трофимова. В нем – только подлинные рассказы наших земляков, не понаслышке знающих о том, что такое «штрафбат».

Житель нашего города Дмитрий Иванович Орлов во время Сталинградской битвы был ранен и направлен в госпиталь. Там его быстро подлечили, и он заскучал по боевым товарищам – разведчикам.

Уговорив медсестру, забрал свое обмундирование, документы и сбежал. Но, как только Дмитрий Орлов появился в расположении подразделения, он был арестован работниками «СМЕРШ», которые собирались за дезертирство отдать его под суд военного трибунала. Но Дмитрию повезло – его друзья-разведчики вступились за него перед командиром полка.

А вот нашему земляку Николаю Кузьмичу Козлову повезло не так сильно. Он ехал на фронт через Арзамас и попросил у старшины разрешения заскочить домой в деревню Балыково, повидаться с матерью, братьями. Николай призывался из Москвы, где работал на стройке, и давно не видел родных. Старшина написал от руки увольнительную и взял с него слово, что он догонит эшелон. Но едва Н.Козлов появился в деревне, в дом его матери пришли бригадмильцы (добровольные помощники милиции) и потребовали у него документы. На увольнительной не было ни углового штампа, ни круглой печати воинской части. Старший, заявив, что Козлов написал бумагу сам, тут же бросил ее в печку. Николая задержали и под конвоем доставили в Арзамас в СМЕРШ, обвинили в дезертирстве, отдали под суд военного трибунала. Тот присудил ему отбывание наказания в штрафной роте. Прибыв на фронт, Н.Козлов случайно встретил там того самого старшину. Узнав подробности истории, старшина обратился к начальству, и решение суда военного трибунала Арзамасского ж/д узла отменили. Николая отправили служить во взвод разведки. Впоследствии воевал хорошо, был неоднократно ранен.

Случались ситуации более серьезные. Вспоминает бывший штрафник Александр Константинович Тумаков: «Перед самой войной я был призван в Красную Армию. Через некоторое время нас перебросили в Калининскую область, где я месяц проучился на курсах саперов-подрывников. Затем – Западный фронт, Смоленская область. В то время под Ельней шли сильнейшие бои. Я попал в пулеметный батальон в 251-ю стрелковую дивизию 30-й армии. Показали нам, новичкам, пулемет «Максим», объяснили, как стрелять, и в бой. В районе Ельни наши войска одержали тогда первую победу над фашистами.

Вскоре наш пулеметный батальон перебросили на другой участок. В начале октября 1941 года началось немецкое наступление и наша 30-я армия была окружена. Мы, группа пулеметчиков из 18 человек, спрятались в лесу. Потом, кстати, встретили еще одну группу наших. Немцы в лес заходить боялись, поэтому мы чувствовали себя там довольно свободно. Но нужно было чем-то питаться. Стали разведывать места, чтобы выйти из окружения и соединиться со своими. Поиски привели нас к сожженной деревне. Понаблюдав за ней, мы узнали, что там живут наши люди. Немцев не было. Командир послал группу солдат, среди которых был и я, за продуктами. В одном доме нас накормила женщина, напекла блинов, наварила картошки. Но тут прибежал мальчишка и сказал, что идут немцы. Мы решили укрыться в сарае. Немцы начали осматривать все дома и постройки. Когда они подошли к нашему сараю, старшина бросил противотанковую гранату. Троих немцев убило сразу, остальных добили. Мы опять ушли в лес, и с нами – та женщина. Был уже конец октября, наступали холода, а у нас не было ни одежды, ни продуктов. Решили разделиться на группы. Я шел с политруком. В одной деревне достали гражданскую одежду, переоделись, а свое обмундирование и винтовки спрятали. Шли мы на восток. По дорогам в то время двигалось много беженцев, которых мы расспрашивали, как лучше пройти, где безопаснее. Как-то, войдя в небольшую деревню, мы познакомились с одним дедом, безногим инвалидом. Он предупредил, что на восток идти опасно. Немцы расстреливают всех, опасаясь партизан. Остались мы у него ночевать, а на другой день неожиданно нагрянули немцы. Моего напарника забрали, а про меня дед сказал, что я его сын и ухаживаю за ним. Был я небольшого роста, щуплым, как подросток. Так и остался я у этого деда, помогал ему. Когда немцы стали угонять молодежь в Германию, деревенские решили податься в лес, с ними и я. Мы построили землянки и стали жить там, поддерживая связь с деревней.

В начале 1943 года наши войска освободили этот район от оккупантов. Меня арестовали органы «СМЕРШ», предали суду военного трибунала. Что мог сказать в свое оправдание? Рассказал все, как было, ведь мои действия не имели злого умысла. Я просто был молод и хотел жить. Меня признали виновным в нарушении присяги, в прекращении сопротивления врагу. Так и сказали: «Ты должен кровью смыть свой позор и оправдать свою честь. Останешься в живых – будешь восстановлен в правах и жить дальше как честный человек. Погибнешь в бою – советский народ будет чтить память о тебе». Мне присудили месяц штрафной роты.

Так я попал весной 1943 года в 141-ю отдельную штрафную роту, которая действовала в полосе наступления 88-й стрелковой дивизии 31-й армии Западного фронта. Там однажды мы получили такое задание: во чтобы то ни стало захватить «языка». Требовалось узнать, какая немецкая дивизия обороняется перед нами. Полковая и дивизионная разведки не справились с этим заданием. Нам предложили идти в разведку добровольно. Желание изъявили 36 штрафников, в том числе и я. Нас разделили на три группы, командовали нами вольные (не штрафники). На группу дали по автомату, остальные были вооружены винтовками и гранатами. Действовали днем: в 10.00 по сигналу красной ракеты мы рванулись через нейтральную полосу к проволочному заграждению. Набросили шинели на проволоку. Фашисты открыли ураганный огонь. У нас появились потери, но некоторым удалось ворваться в расположение врага. Мы тем временем лежали в «нейтралке», так как старший группы попросту струсил, не смог сам подняться в атаку и повести за собой людей. Среди штрафников служили бывшие командиры, один из них и крикнул: «Вперед, братва, на врага! За мной!» Все побежали за ним. Мы бросились к немецким окопам и там увидели человек шесть убитых немцев. С одного я снял шинель, чтобы по знакам различия определить номер части. Затем мы присоединись к штрафникам, которые атаковали немецкий блиндаж. Немцы оттуда сбежали, бросив пулемет. Пулемет мы забрали, потом догнали одного немца. Нам удалось притащить его в свое расположение. Во время допроса он назвал номер дивизии. Живыми нас вернулось только 10 человек. Старшину, который струсил, мы не выдали, а то его отдали бы под суд.

На поляне расстелили плащ-палатку и устроили импровизированный стол. Командиры дали высокую оценку нашим действиям, так как мы добыли важного «языка», который дал ценные показания. Тут же нас всех наградили орденами и медалями. Мне вручили медаль «За боевые заслуги». И, несмотря на то, что оставшиеся в живых не были ранены, а таковы были условия освобождения, всех нас восстановили в правах. Командир 88-й стрелковой дивизии полковник Болотов зачислил нас в штат взвода управления и разведки артиллерии дивизии. Меня назначили телефонистом отделения связи. А вообще за время войны я освоил больше полдюжины военных специальностей: стрелок, пулеметчик, сапер, разведчик, артиллерист, телефонист, морской пехотинец. Награжден тремя орденами и 14 медалями. Первым орденом Красной Звезды – за восстановление связи под огнем противника в 1944 году, вторым – в июле 1944 года за форсирование Немана».