Думаю, сейчас сближение государств возможно только на почве борьбы с терроризмом, я не склонен переоценивать это сближение. Условно говоря, другим крупным государствам выгодно иметь стабильность в России, но не очень выгодно иметь сильного экономического конкурента.
Общие ценности у нас всегда были, и мы подспудно всегда хотели быть как европейцы. Но Россия, всегда стремясь стать частью Европы, никогда не сможет быть ею полностью, поскольку мы — страна евразийская и в нас много азиатского. Именно поэтому у России традиционно трудная роль — жить между богатой Европой и совсем-совсем бедной Азией. Может быть, поэтому у нас какая-то особая ментальность, особая душевность во взаимоотношениях.
В отношениях иностранцы поверхностно добрее и легче, готовы к тому, чтобы оказать какую-то помощь, но вот здесь, сразу и быстро, а за большое и глубокое нужно платить, даже близким родственникам. В Великобритании, например, бабушкам и дедушкам платят за воспитание внуков. В этом есть положительные моменты, но это совсем не наше. Я не думаю, что у нас это когда-то будет и что к этой ценности нам следует стремиться.
|
 |
|
Думаю, в нас больше чувства, больше сопереживания по поводу событий в Америке. Американцы думают по-другому. Они сразу сказали: «Это наступление на всемирную демократию», потому что в их представлении демократия — это и есть Америка. Демократия для них — это не форма государства, это и история, и образ жизни, там это слово значит гораздо больше, чем у нас. Я думаю, очень важно что-то понять, что сейчас еще не понимается американцами. Они думают, что имеют право быть особенными, объединять понятия «Америка» и «демократия», хотя не вся Америка — это демократия и не всякая демократия — это Америка. В мире вообще в ближайшее десятилетие, чтобы не стать перед угрозой еще одной мировой войны, людям предстоит понять что-то очень важное в самих себе. И я думаю, что в этом большую роль может сыграть Россия как государство, которое живет между двумя цивилизациями, хотя и не всегда мирно.
Посещение Америки, наверное, было самым сильным моим потрясением. Потрясла раздробленность между людьми. Я думал, что все это преувеличено в кино, а на деле это оказалось еще более непостижимым и ярким, чем я мог себе представить. Я был в Филадельфии, в городе, который раньше был столицей Америки. Очень красивый город, но в центре, что типично для США, — негритянское гетто, помои выливают прямо на ступеньки, железные двери и железные решетки на окнах. Преступность там распределена по районам. Вот в «белом» пригороде, где мы жили еще с одним коллегой из Москвы, ее просто нет, потому что там чужому человеку спокойно не дадут и шагу ступить. Немедленно позвонят в полицию, обыщут, осмотрят.
Нам рассказывали страшную историю. Одна известная женщина, которая занимала очень видное место в городе, купила в богатом квартале дом. Но она была темнокожая. Весь квартал две недели держал осаду вокруг этого дома, не давая ей возможности уехать, и она продала его.
Один раз в капитолии штата у нас был разговор с американцами по поводу истории с Моникой и Клинтоном. Мы им сказали: «Может, вы не понимаете, но с нашей точки зрения это выглядело как большой позор Америки». При этом женщины возмущенно вскинули брови, а мужчины закивали. В Америке феминизм, конечно, уже дошел до ручки. Мужчины после первой кружки пива рассказывали, что у них в этом смысле жить невозможно. Они все время оглядываются, не потянут ли их в суд из-за какого-нибудь знака внимания. Я думаю, что в Америке феминизм придумали некрасивые женщины, чтобы перестать ухаживать за собой, что, кстати, очень заметно.
Они часто живут шаблонами. Вот, например, в доме, в котором мы жили, все время стоял здоровенный поднос с водкой (сортов десять), и нам уже с утра начинали ее предлагать. Они считают, что мы ее с утра до ночи пьем, жить без нее не можем. Американцам казалось, что мы то ли стесняемся, то ли выделываемся. Они говорили: «Водки-то выпейте, что ж вы себя так мучаете».
|