Впервые вся страна узнала о Татьяне ЛАЗАРЕВОЙ из КВН — самой студенческой игры. Это уже потом были «Раз в неделю», «О.С.П.-студия», «33 квадратных метра»… Студенческая игра, студенческий праздник, Татьянин день — вот уже два повода встретиться с самой веселой Танюськой нашего ТВ. Простой сибирячкой. Хотя, казалось бы, в Академгородке, где она родилась, «выращивали» вундеркиндов, делая им особые прививки…

— Боюсь, я вас разочарую. Не ставили надо мной экспериментов, даже в ядерный реактор не засовывали, чтобы умнее росла. Все как у всех.

Вначале мы жили в Новосибирске. Когда мне исполнилось два года, родителей пригласили в Академгородок преподавать в физматшколе при университете. Они обрадовались, что придется жить в лесу, и согласились. Тем более врачи прописали их хилой дочке, то есть мне, хвойный воздух. У меня было очень слабое здоровье — я буквально из бронхитов не вылезала.

Нас с Олей, моей старшей сестрой, родители отдали в английскую спецшколу. Еще в первом классе меня невзлюбила учительница. Робкую, стеснительную девочку она так затюкала, что ходить в школу стало ужасом кромешным. У меня даже начались страшные депрессняки.

— С чего это?

— А меня при всех стыдили. И я чувствовала себя полной идиоткой! Да и вообще я по природе туповатая: у меня знания как-то не
усваивались. Словом, мой склад ума (если это можно назвать умом!) устроен так, что лишнее я не запоминаю.

Мой сын Степа, тоже Рак по гороскопу, весь в меня. И я, помня о своей своеобразной складочке ума, не заставляю его учить уроки. Ведь стольких нервов и истерик мне стоили задания по химии и физике, а в голове-то ничего и не осталось!

Родители вошли в мое положение и перевели в другую школу, попроще, во французскую. Вот уж где я оказалась на своем месте! В школе у нас был свой ансамбль. Наш певческий коллектив из восьми девчонок гремел на всю школу.

— А как в вас это сочеталось: заводила в ансамбле и тихоня в школе?

— Я и не была тихоней. Отстающей — да. Дружила исключительно с пацанами. Мы с подружкой Иркой водили компании с дворовыми мальчишками. И тогда, и потом всегда предпочитала мужскую дружбу.

— Наверное, потому и замуж рано вышли?

— Какое там рано! В двадцать пять лет! Вы что? Считайте, в девках засиделась. Все подружки уже выскочили замуж, вот и я решила: пора! Огляделась, а вокруг-то никого и нет.

И все-таки мужа я нашла, хоть и с трудом. Был у нас такой друг семьи, Саша ДРУГОВ, учился когда-то у родителей. Вот однажды я ему и говорю: «Другов, давай что ли, поженимся?» Сашка отвечает лениво: «Ну давай…» Он в свои тридцать три года ни разу не был женат, поэтому мое предложение и принял. Тоже, видимо, решил: пора остепениться.

Я прекрасно понимала, что никакой любви у нас нет, но победила моя девичья убежденность — как только в наши паспорта в загсе поставят штампы, непременно родится высокое чувство! Будем жить долго и умрем в один день — такое вот романтическое представление о замужестве жило в моей душе.

Мой жених был очень общительным человеком — весельчак, душа компании. К тому же богатый, да еще и старый знакомый. Он один из первых кооперативщиков, потом у него даже завелся банк. «Грех в такого не влюбиться!» — уговаривала я себя.

Свадьбу играли с сибирским размахом. Первый день в одном ресторане, второй — в другом, дальше веселье плавно перетекло в нашу квартиру. У нас перебывал весь городок, человек триста — точно.

— Подружки, наверное, вам завидовали?

— Я сама себе завидовала. Мы жили в шикарной отдельной квартире, напичканной дефицитной бытовой техникой. Но к этой роскоши было не совсем приятное дополнение — муж.

Чуда, увы, не произошло: любовь со временем так и не прорезалась. Хуже того — днем как ни в чем не бывало общаемся, а ночью дружно отворачиваемся в разные стороны и спим. И так месяц, второй, третий…

Но так получилось, что нас обоих, в принципе, устраивал этот брак. Хотя через несколько месяцев я не выдержала: сняла квартиру и ушла из холодного семейного «гнезда». И пустилась, как говорится, во все тяжкие! Сами подумайте, что мне было делать? Сначала любовь не получилась, затем полное разочарование в браке, а в итоге — нигилизм и отрицание всего! Как раз в то время в моей жизни начался КВН…

Помогло то, что мне очень хорошо удавались музыкальные пародии. Пародия на Лайму ВАЙКУЛЕ имела такой успех, что меня приняли в КВН. На сцену я выходила в шляпке-таблетке, широких штанах и пела с придыханием: «Я за тебя молюсь…», изящно помахивая, как Лайма, ручками. Как бы мух отгоняя. Мою Лайму принимали на ура.

— Значит, в КВН вы сразу же стали примой?

— Наоборот. Все было очень непросто. К тому времени новосибирская команда уже отыграла один сезон, и «звезды» вовсю сияли. Потом, все-таки КВН — занятие мужское: все главные роли — у мужиков, а девчонки на подхвате.

Наконец в полуфинале для меня специально написали жалостливую «Песню жены депутата». Это была маленькая, но победа.

Словом, кавээновская жизнь завертелась. Мы гастролировали по всей стране, участвовали в фестивалях. Я не работала, жила на деньги Другова. Бывший муж совершенно бескорыстно поддерживал не только меня, но и всю команду. Нашу игру в четвертьфинале спонсировал именно он.

— Ваш Другов — просто ангел! По-моему, он вас очень любил.

— Наверное. Меня вообще многие любили. Все-таки какая-то харизма у меня есть, раз мужики влюблялись насмерть! Но меня это всегда дико раздражало.

Однажды на уроке в школе я получила письмо, написанное кровью (конечно, тут же проверила — на самом деле оказалась краска): «Если ты меня не полюбишь, я убью тебя (или себя)!» На слове «тебя» специально была поставлена жирная клякса, так что кого именно собирался убить влюбленный Ромео, осталось тайной, покрытой мраком. Как видите, еще с детских лет я не была обделена мужским вниманием. А уж что началось в КВН!

— Когда из нескольких команд образовали сборную, мы стали ездить по всему миру. Пьянки-гулянки продолжались. Тем более что в Москве жили, как командировочные, в гостинице. Появлялись новые лица, новые романы… Столько романов! Мне было абсолютно все равно — с кем, что и где… Многим я потрепала нервы, не скрою…

Однажды случился очень страстный роман. Это был серьезный мужчина. Да и роман получился серьезным. Мы так сильно влюбились друг в друга, что все едва не закончилось печально: я чуть было не разрушила его семью. Но что-то у нас, слава Богу, не сложилось…

— Это, случайно, не Александр Васильевич МАСЛЯКОВ?

— Ну что вы, Бог с вами! Масляков — безумно обаятельный, когда этого хочет, очень веселый, но при этом достаточно жесткий человек.

Вся империя, которую он построил и которая до сих пор процветает, держится исключительно на нем. Кавээнщики между собой всегда называли его Барином. Есть у него такая черта: хочу — казню, хочу — милую. Со стороны это порой казалось неоправданно и жестоко, и я сама натерпелась от него, но сейчас понимаю: без сильной руки удержать ораву молодых, наглых и считающих себя звездами ребят — задача невыполнимая.

Особенно очевидными стали разногласия, когда появилась первая сборная СНГ, которая стала ездить по миру. Мы собирали огромные залы в Америке, Израиле, а платили нам копейки. Обычная история, в советское время в загранкомандировках всегда экономили. Конечно, это можно объяснить тем, что вывозить за границу сорок человек не только хлопотно, но и дорого — гостиницы, питание, страховки…

Кстати, о страховке. Помню случай, как однажды мы прилетели в Америку на гастроли. Естественно, были нетрезвы — весь долгий перелет, как водится, пили. Отмечали чей-то день рождения. Так вот, в аэропорту, перешагивая через какой-то канат, я подвернула ногу. Раздался хруст, и нога сразу же сильно опухла. Масляков отругал меня за неуклюжесть, но врача из экономии так и не вызвал.

 «Перелом!» — сразу же поставил диагноз дипломированный анестезиолог-реаниматолог Миша ШАЦ. Я терпела адскую боль три дня. Мало того, что все это время приходилось ходить, я, чтобы не подвести ребят, еще и выступала. И когда моя нога стала синюшной, Миша забил тревогу — оказалось, началось внутреннее кровоизлияние. Только тогда меня отвезли в больницу, сделали рентген и наложили гипс.

— Просто злой Карабас-Барабас какой-то ваш Александр Васильевич!

— Да-да! Он строгий папа, а мы непослушные детишки. Наша первая сборная КВН СНГ в итоге развалилась. Как говорится, нашла коса на камень.  Мы уже не могли терпеть того, что нас используют, а Александра Васильевича бесила наша разгульная безалаберность. Не в самых лучших отношениях мы с Масляковым тогда расстались…

— Не страшно было из КВН уходить? Без профессии, работы. Без богатого мужа…

— Я, как говорится, не гнушалась ничем. В новосибирском ДК «Юность» какое-то время подрабатывала уборщицей, потом пришлось заменить кого-то и временно стать кассиршей. Еще я побывала ночным сторожем — несла ночную вахту в одном институте.

Надо сказать, что после КВН в моей жизни наступил кризис. Настолько серьезный, что я, когда вернулась в Новосибирск, сильно запила.

Сами подумайте, мне к тому времени уже исполнилось двадцать семь. Жизнь какая-то бестолковая, я всегда хотела детей, а их нет. Зачем и ради чего жить? Это была крайняя степень отчаяния. Пили-то мы в КВН всегда много, но чтобы так…

От пропасти меня спасла одна женщина, целительница, ученица тибетского ламы. Полгода благодаря ей я не притрагивалась к рюмке совершенно. И восстановила свой побитый жизнью организм тоже благодаря ей. Думаю, своей спасительнице же я обязана рождением детей…

— От кого же детей рожать, если мужа нет?

— А мне было совершенно все равно от кого. Просто очень хотелось ребенка, хотелось заботиться о ком-то, кого-то любить. И чудо случилось: я родила Степу. Поверьте, я прошла долгий путь разочарований и обманов, пока не встретила мужчину своей мечты…

— Это встреча с Мишей Шацем?

— В самом начале знакомства у меня с Мишей был романчик, как и со многими ребятами из команды. Три дня мы встречались, обнимались, целовались. Потом я уехала в Новосибирск и забыла о своем мимолетном чувстве, а он, напротив, запомнил.

Оказывается, Миша сказал тогда маме: «Я женюсь на Тане!» Долгие годы Миша неизменно подставлял мне товарищеское плечо, в трудные моменты оказывался рядом, поддерживал как мог. Натерпелся от меня невыносимого, ведь моя разгульная жизнь продолжалась. Все мои романы протекали на его глазах: я от друга ничего не таила. Мишка страдал ужасно, но виду не показывал.

Так случилось, что после КВН мы вместе оказались на телевидении, нас пригласили в передачу «Раз в неделю». Миша продолжал тайно страдать по мне, настолько тайно, что я, обычно не выносившая воздыхателей, тут пропускала его намеки мимо ушей. Словом, милостиво «не посылала». Чудо произошло спустя восемь лет. Я все продолжала искать принца на белом коне. Периодически плакала на верном Мишином плече, жалуясь на очередного кавалера.

И вот однажды мы отправились на гастроли в Самару. После концерта вместе с Мишкой возвращались в гостиницу. Шли по берегу Волги в обнимку и прямо из бутылки пили шампанское. Все совпало: и красота реки, и звездное небо, и то, что меня в очередной раз потянуло к нему.

И тут он мне возьми и брякни: «Дура ты, Лазарева! Я все равно тебя люблю, ты так и знай!» Небеса разверзлись, и меня словно молнией ударило. Видимо, его выстраданное годами признание упало на благодатную почву. Я уже была к нему подготовлена, хотя и показалось, что впервые слышу о его чувствах.

Именно тогда я все поняла и сказала себе: «Таня, да не нужен тебе никто, кроме Мишки…» С его  стороны это был серьезный шаг. Теперь у нас растут двое детей — Степа и Сонечка.

— Какой на этот раз была ваша свадьба, впечатляла?

— А свадьбы не было. Пожениться мы решили, когда я уже забеременела Соней. Собрались в отпуск за границу. Но в консульстве испугались моего пуза и не дали визу.

Вот мы и решили махнуть в Крым. Пугало лишь то, что в наших гостиницах могут не поселить в один номер. Решат, приехал какой-то хмырь с чужой беременной женой. Разврат! Официально я все еще была женой Другова. Позвонила ему в Новосибирск и снова сделала предложение, но на этот раз: «Другов, давай разведемся!» «Ну давай!» — опять согласился Другов. Моя подружка еще с КВН, Лариска РЯБОКОНЕВА, ходила за меня в загс разводиться по доверенности. Бедный Другов! Женился на одной, а разводился с другой!

Наконец, получив заветный развод, мы с Мишкой помчались в Черемушкинский загс. Я показываю на живот и говорю: «Глядите, товарищи, что наделал, а жениться не хочет». Они тут же забегали: «Сейчас мы его, гада, обженим. А то ишь какой шустрый!» Но свершить акт правосудия работницам загса так и не удалось: у нас с Шацем не было московской прописки. Пришлось ехать в Ленинград, где Миша жил, и там расписываться.

В день бракосочетания в загс я пришла с огромным животом в белых шортах на помочах. Все сбежались посмотреть на такую необычную пару. Подарил мне Миша, помню, кольцо. Я обрадовалась, думала: ну, теперь каждый год будет по кольцу преподносить. Но он как-то к этому делу быстро охладел, расслабился. Теперь приходится нет-нет да и приободрить. Миша не должен забывать, что я по-прежнему вызываю интерес у мужиков. (Хотя мне это на фиг не надо!) Ревнует меня, знаю, но виду не подает.

— А какой Миша отец?

— Замечательный! Прав­да, он так устает на работе, что забывает о существовании своих чад. Когда мы оба дома, Степа и Соня почему-то орут по любому поводу «Мама!». Я возмущаюсь: «А папа вообще-то в доме есть? Или кто там лежит на диване?» Мы по-прежнему снимаем квартиру, у нас все так же нет прописки, но в будущее я смотрю с оптимизмом. Это вообще одна из немногочисленных положительных моих черт — умение радоваться жизни.

Я всегда восторгалась причудливыми поворотами своей судьбы. Ведь у меня так: что-то заканчивается, и тут же начинается новое... Кстати, недавно пригласили в кино сыграть Фаину РАНЕВСКУЮ. Может, впереди ждет судьба великой актрисы?

Вспоминала студенческие годы Ирина ЗАЙЧИК.