|
Иногда рядом с нами происходят события, об истинном значении которых мы даже не подозреваем. Временами кажется, что ничего нового не происходит, и обо всём мы давно уже знаем. В середине сентября горно-алтайцы стали свидетелями освящения первого камня, заложенного в основание будущего Свято-Макарьевского храма. Событие, которое произошло через 160 лет после ухода святого Макария с Алтая, возвращает нас к тем временам, когда среди идолопоклонников Улалы проповедовал "романтический миссионер", о котором знала вся Россия. А что знаем мы о первосвященнике Алтая, причисленном Русской Православной Церковью к лику святых?
В 1792 году, 8 ноября, в смоленском городке Вязьме в семье священника Иакова Глухарева родился сын Михаил. Первоначальное очень хорошее образование Михаил получил от отца, окончившего полный курс духовной семинарии, что в те времена было редкостью. Отец Иаков настолько хорошо приготовил своего сына по латыни, что в семилетнем возрасте мальчик мог заниматься переводом с русского языка на латинский. При такой подготовке его сразу определили в третий класс духовного училища при Предтеченском монастыре Вязьмы. Домашнего образования ему вполне хватило для поступления в Вяземскую духовную школу, откуда он за отличную успеваемость и примерное поведение был переведен в класс "поэзии" Смоленской семинарии.
Молодой Михаил прошел обычный для лиц из духовного сословия образовательный путь: духовное училище и семинарию - учебную систему, многие безотрадные порядки которой не без иронии отобразил в своих "Очерках бурсы" Н.Помяловский. К несчастью, эта её сторона не прошла бесследно и для Михаила. Из-за сумасбродной выходки одного из преподавателей Вяземского духовного училища он получил серьёзную простуду, осложнением которой на всю жизнь осталась слабость голоса и лёгких. Понятно, какие трудности он постоянно испытывал в своей последующей профессиональной деятельности педагога, священника, миссионера, в том, к чему ревностно себя готовил. А преподавать он начал уже в 1812-м, когда из-за Отечественной войны прервались занятия в Смоленской семинарии - обучал детей одного помещика.
После успешного окончания семинарии в 1813 году Михаил Глухарев был определен учителем в Смоленское духовное училище. Через год его как лучшего воспитанника семинарии направили в только что открывшуюся Санкт-Петербургскую духовную академию, ректором которой был святитель Филарет (Дроздов), впоследствии митрополит Московский, много и плодотворно потрудившийся во славу Церкви Божией - в ХХ веке (в 1994 году) он был причислен к лику святых.
После испытаний Михаил Глухарев был принят сразу на второй курс академии. Его глубокие знания по богословию, истории, географии, владение латинским, немецким, французским, древнегреческим и древнееврейским языками резко отличали его среди сокурсников. С первых дней святитель Филарет полюбил Михаила за отличные успехи и добрую нравственность, но, провидя в нем будущего проповедника, воспитывал в нем смирение нарочитой строгостью. Если преподаватели академии хвалили Михаила, о.Филарет в лучшем случае не наказывал; если ставили первым магистром, то ректор Филарет - десятым. Такое отношение сопровождало Михаила все годы ученичества.
Вне всяких сомнений, это было одно из главных событий студенческих лет, во многом предопределившим его будущее. Это были отношения не администратора и подчиненного, но прежде всего Учителя и ученика. И когда жизненные пути этих выдающихся людей разошлись, их связь не прерывалась, о чём свидетельствует многолетняя обширная переписка. Не раз впоследствии пользовался архимандрит Макарий и гостеприимством архиерейского дома митрополита Филарета.
Чтобы понять истоки будущего "диссидентства" о.Макария, надо отметить особую атмосферу академической жизни того времени, вовлеченность студентов и семинаристов в жизнь столицы, отличавшуюся обостренными религиозными исканиями, подчас нецерковными. Оценка их - дело специального исследования, но, безусловно, определенная свобода, соединенная с чутким духовным наставничеством, сформировала в будущем пастыре широкий и открытый кругозор. В академии он много читал мистических книг, Арндта больше всего. Переводил и с французского - творения Терезы Испанской, например.
Когда он учился в Академии, ещё активно действовало Российское Библейское общество. Это было время достаточно мутное, когда непоследовательный Александр I занимался поисками сомнительной "внутренней церкви" - и вместе с кружком реформаторов готовился вводить разнообразные перемены. Поначалу он был просто увлечен реформами (и все чиновники начинают "любить Писание"), а потом его стали пугать смутами и революцией, после чего царь даёт всему обратный ход. Против деятельности Библейского общества восстали его ярые противники: мрачный мистик Фотий (Спасский), который усматривал в деятельности общества "введение какой-то библейской религии", славянофил Шишков, известный консерватор Аракчеев и прочие. Дело кончилось разгоном Общества и даже кощунственным сожжением в 1824 году уже отпечатанных экземпляров русского Пятикнижия - первого тома переводов... После чего наступили мрачные (для Библии на русском) времена, продолжавшиеся почти 50 лет, - и именно в эти годы выпало жить и действовать архимандриту Макарию.
Триумфальное, можно сказать, начало во втором-третьем десятилетии, а дальше - период, который, пользуясь сегодняшним лексиконом, лучше всего охарактеризовать как "застойный", и, наконец, столь ожидаемая "оттепель" в 1860-1870-е гг. Определённо, здесь прощупывается "центральный нерв" церковной жизни и духовных устремлений того столетия. Нас же будет интересовать именно "застойное", "тёмное" время 1830-1840-х гг. Именно в нём запечатлелось имя архимандрита Макария (Глухарева), "одного из самых замечательных людей той эпохи" - присоединимся к оценке, данной ему выдающимся отечественным богословом и церковным историком о.Георгием Флоровским.
В годы своего ученичества Михаил Глухарев испытывал влияние многих передовых людей того времени, и, как это часто бывает, отношение к каждому из них было у западников и славянофилов далеко не однозначным. Консерваторы считали, например, святителя Филарета масоном и тайным протестантом, "якобинцем в богословии" и "карбонарием" - либералы, напротив, видели в нём обскуранта. Фотий (Спасский) заявлял, что своей деятельностью и сочинениями Филарет "не сделал православной церкви и вере никакой пользы, кроме услуг нововведениям и неправославию и всему, что угодно было тайному обществу" (т.е. масонству). Его знаменитый "Катехизис" объявляли вредной книгой, в частности, из-за того, что в нём многие тексты из Писания приводились... по-русски.
После академии, когда Михаила Глухарева назначили инспектором Екатеринославской семинарии, тамошний архиепископ Иов (Потёмкин), строго обходясь с молодыми семинарскими наставниками, особенно придирчив был к Михаилу Яковлевичу - инспектору и профессору церковной истории. Этой мерой владыка развил в нем чувство смирения до степени монашеской и таким образом помог ему определиться в выборе дальнейшего жизненного пути.
На 27-м году жизни - 24 июня 1818 года - у Михаила Глухарева произошло событие, которое резко изменило всю его дальнейшую жизнь. Вообще-то ему предстояла женитьба, и даже имелась в виду невеста, но скоро эти планы расстроились. Как впоследствии рассказывал сам преподобный Макарий, приходилось ему в ту пору бывать в гостях, где были и женщины, и мирские веселья. Часто возвращался он оттуда с чувством пустоты на душе. Навыкнув с детства прислушиваться к голосу своего ангела-хранителя, к своей совести, Михаил Яковлевич неожиданно для окружающих принял решение удалиться от соблазнов мира и вскоре был пострижен в монахи с именем Макарий. 25 июня 1818 года он был рукоположен преосвященным Иовом в иеродиаконы, а еще через три дня - в иеромонахи.
Здесь же, в Екатеринославе, он продолжал служить еще два года в должности инспектора духовной семинарии, и по воле Божьей отца Макария наставлял в эти годы старец Ливерий, "человек святой жизни, ученик знаменитого Паисия Величковского" - продолжателя традиций русского исихазма.
Св. Паисий Величковский, по рассказам его учеников, обнаружил последователей исихазма на горе Афон и перевел "Добротолюбие", исихастский учебник веры, на славянский язык. Он никогда больше не возвращался в Россию, но учение это распространилось благодаря его вдохновенному переводу и трудам его учеников.
Это учение обычно связывают с именем св. Григория Паламы, но на самом деле оно восходит к раннехристианскому монашеству. Родина исихазма - египетское монашество. "Исихия" в переводе с греческого - "внутренний мир, тишина, уединенное место". Основоположником древнего исихазма считают Макария Египетского. Согласно древним преданиям, Макарий был сыном пастуха. Пастушество развило в нем склонность к уединению и созерцанию. Он поселился в уединенной келии, где предавался молитве и добывал пропитание плетением корзин. На тридцатом году жизни Макарий ушел в самую отдаленную пустыню Египта - "песчаное море, где можно ходить только по указанию звёзд". Сюда стекалось к нему множество людей, бежавших из городов. Макарий был поставлен для них наставником. Во время одного из арианских гонений на христианство он был сослан на один из островов Нила, где обратил ко Христу всё местное население.
Принимая монашеское имя Макария Египетского, инспектор Екатеринославской семинарии Михаил Глухарев готовил себя к подвижничеству и духовным исканиям. Идеал исихии - в безмолвии молиться Богу. Преп. Григорий Синаит, возрождая в XIV веке традицию исихазма, нашел трёх монахов, упражнявшихся не только во внешнем деланье, но и в созерцании. К его большому огорчению, все остальные прилагали все старания относительно деятельного подвижничества. Когда забывалось "внутреннее монашеское делание" - наступало время внешних подвигов - время железных цепей и пудовых вериг.
О "духовных веригах" исихазма говорил в XIX столетии преп. Серафим Саровский: "Кто нас оскорбит словом или делом, и если мы переносим обиды по-евангельски - вот и вериги наши, вот и власяница! Эти духовные вериги и власяница выше железных, которые надевают на себя нынешние люди".
Их считали диссидентами, людьми не от мира сего. "Исихасты ставили внутреннее над внешним, безмолвие над обрядом, проповедовали возможность индивидуального общения с Богом созерцательной жизни", - писал недавно ушедший академик Д.С.Лихачев. В истории России XIV век мог стать поворотным - но внешняя, обрядовая сторона прельстила священно-служителей, и через триста лет в пустопорожних спорах на тему обрядов Церковь пришла к расколу. Позже, в горах Алтая, преподобный о.Макарий встречал отшельников и старцев-пустынников, знавших школу Григория Паламы и проклинавших реформы Никона.
"Умное видение" или "умная молитва", "молитва сердца", "духовное озарение", "чистая молитва", "Иисусова молитва" обращает ум внутрь, вводит его в сердце. Внимание и внутреннее трезвение держат ум чистым от всяких мыслей и образов. В результате этой молитвы ум и сердце очищаются, соединяются друг с другом и с Богом. Иными словами, исихазм - это чаяние духовной жизни в Православной церкви.
По выражению одного современного богослова, если монашество - средоточие православной духовности, то исихазм - самое ядро этого средоточия. С самого начала в монашестве устанавливалась традиция старчества, без которого немыслимо ни само монашество, ни вообще Православие. Старец в Православии - руководитель совести, своеобразный мастер "умной молитвы", прошедший тяжелый путь внутреннего трезвения. Сила старца, его прозорливость не от большего образования или ума; старчество - благостный дар свыше, когда Дух Святой непосредственно действует в человеке, водительствует им. Старец позволяет каждому узнать волю Божию. Такими старцами были для о.Макария митрополит Филарет, а позже св.Ливерий, игумен Филарет и, конечно, Серафим Саровский.
Оптинский старец преподобный Варсонофий говорил одному из духовных сыновей: "Нас называют прозорливцами, указывая тем, что мы можем видеть будущее: да, великая благодать даётся старчеству - дар рассуждения. Это наивеличайший дар, даваемый Богом человеку. У нас, кроме физических очей, имеются еще и очи духовные, перед которыми открывается душа человеческая... От нас не скрыто ничего... Для нас нет пространства и времени..." Нынешним поклонникам восточных вероучений и культов, считающим русское Православие "отжившим" или "устаревшим", ещё предстоит открыть для себя традиции исихазма, идущие из Византии, древнего Египта или, возможно, даже из древней Индии и Шумера.
Старчество на Руси так же, как и традиция исихазма, получило своё развитие одновременно с принятием византийского Православия в конце Х века. Духовная передача, не всегда прямая, обрываясь, чуть теплясь, шла тысячу лет, неразрывно следуя с судьбой государства Российского (Иван Зеленов). Имена, известные широко и не очень, имена неведомые никому, кроме Бога: преп. Сергий Радонежский, автор "Троицы" Андрей Рублев, преп. Нил Сорский, преп. Паисий Величковский, преп. Серафим Саровский, св. Феофан Затворник, преп. Иоанн Кронштадский, старцы Оптиной Пустыни - ярчайшие звезды на этом небосклоне. Практические и теоретические наставления по "умной внутренней молитве" собраны в 5-ти томах "Добротолюбия" - аскетике Древнего Востока, книге в Православии, стоящей рядом с Библией, а также в примерах праведной жизни и наставлениях основоположников исихазма - преподобного Иоанна Лествичника, преп. Григория Синаита, св. Григория Паламы, величайших русских святых Сергия Радонежского и Серафима Саровского.
Как учил Серафим Саровский: "Обрети мир в собственной душе, и вокруг тебя спасутся тысячи". Лучшего никто не придумал. Мы можем только предполагать, о чём говорил Серафим Саровский, когда к нему пришел со смирением о.Макарий, но в том, что эта встреча тоже предопределила судьбу алтайского проповедника, сомнений нет.
В тишине "школы Христовой" о.Макарий, изнуряя тело своё воздержанием и постом, "глубже всматривался в тайники своей души, беспристрастно разузнавал свои недостатки, обозревал еще неумерщвлённые гнездящиеся страсти и, "ничтоже сумняшеся", исповедовал их опытному настоятелю. Ему предал себя, дабы сокрушить прежде всего своеволие, - "эту медную стену, отлучающую душу от истинного просвещения", и навыкнуть Христову послушанию, которое он называл "врачебным кровопусканием, в котором душа очищается от чёрных, нечистых и гнилых кровей своеволия и глупости". С сокрушенным чувством собственного бессилия, с надеждой на милосердие Божие стал сходить он в "слёзную юдоль смирения".
Крупнейший церковный историк протоиерей Георгий Флоровский в своей работе "Пути русского богословия" пишет об этом периоде жизни отца Макария: "В Екатеринославе молился с духовными христианами (молоканами) и нашел, что свет Божия озарения сияет и в их тёплой вере. Квакеры, путешествовавшие по России в 1819 году, Грелье и Аллен, посетили его в Екатеринославе... и нашли с ним много общего, душевную близость". Именно после этих встреч у отца Макария родилась мечта, которую он пронёс через всю жизнь: построить Храм с тремя отделами - для православных, католиков и лютеран.
Благодаря выдающимся способностям, о.Макарий рано занял профессорскую должность в Екатеринославской семинарии (1817), а в возрасте 29 лет (1821) стал ректором Костромской семинарии и архимандритом Костромского Богоявленского монастыря. Казалось, его, ступившего на монашескую стезю, ждет архиерейство. Но екатеринославские знакомства с учениками Паисия Величковского - старца, вернувшего в Россию исихазм, заставили о.Макария глубже погрузиться в созерцательную жизнь. Он оставил богословскую карьеру и ушёл в затвор. Профессор богословия искал всё более и более уединенных мест, прежде чем поселиться в Глинской пустыни и всё своё время посвятить переводам трудов св. отцов и мистиков - как восточных, так и западных.
Как в Екатеринославе, так и в Костроме о.Макарию пришлось проводить в жизнь осуществлявшуюся тогда реформу духовного образования, которая не всегда легко принималась на местах. Не всё складывалось гладко. Архимандрит Макарий не был "удобным", "компромиссным" человеком. Весьма симптоматичен отзыв епископа Костромского Самуила (Запольского) об отце Макарии: "При строгой, прямо монашеской жизни и честном поведении часто примечается задумчивым, часто вспыльчивым... Крайне слабогласен. К продолжению должностей впредь кажется малонадёжным".
Действительно, весь его жизненный путь предстаёт как поиск духовного. Поиск, который для него отнюдь не проторенная, мощеная дорога, но "узкий", в евангельском значении, путь. Говорят, еще в Сарове святой старец Серафим предсказал ему тяжелый жизненный крест. Для о.Макария, по крайней мере на начальном этапе его самостоятельного христианского становления, это был по преимуществу внутренний поиск, проходивший подчас в непростой борьбе с самим собой. О своих борениях о.Макарий постоянно беседовал со святителем Филаретом ещё во время обучения в Академии, об этом писал ему впоследствии в Москву, об этом советовался с теми многими духовниками-старцами, которых неизменно искал и с которыми сводила его жизнь.
Конечно же, и в принятии монашеского пострига следует видеть выражение этой внутренней стороны его жизни. Очевидно, о.Макарий тяготился необходимостью несения административно-хозяйственных обязанностей, отвлекавших его от духовного искания, но был вынужден исполнять их в той, давно сложившейся среде, косность которой отнюдь не ослабевала с объявлением церковными властями реформы своих учебных заведений. Конфликт возник в Екатеринославе, не обошлось без него и в Костроме... Как-то одновременно осложнились проблемы со здоровьем, крайне хрупким после той памятной тяжелой болезни, случившейся ещё в Вяземском училище.
Они и становятся поводом для прошения об освобождении от административных и учебных должностей. Из Костромы в 1823 году архимандрит Макарий по прошению был уволен на покой в Киевскую лавру для несения монашеского послушания. Тем не менее и здесь его без преувеличения мятущаяся душа не даёт ему возможности задержаться. Из Лавры он переходит в Китаевскую пустынь - за 7 вёрст от Киева. Оттуда пишет письма о возможности занятия им должности библиотекаря в Московской духовной академии - получает отказ. Уже в октябре того же 1825-го просит Св. Синод о перемещении его в Глинскую Пустынь Курской епархии к дивному старцу, игумену Филарету. Это было желание самого архимандрита Макария, который, прослышав о духовных подвигах настоятеля пустыни игумена Филарета (Данилевского) пожелал стать его учеником. Здесь на некоторое время о.Макарий нашел отдохновение в монашеском делании. Занимался он и литературной работой: переводил святых отцов, писал духовные песнопения. И до 1829 года он проходил там все монашеские искусы, пока был ему уготован иной путь - стезя апостольская.
"Неудивительно, - говорится в Глинском патерике, - учиться неопытному у опытного, неученому - у ученого, но удивительно, когда опытный и ученый человек идет под начало учиться у неученого и младшего себя саном". Это случилось с отцом Макарием.
Он, блистательно окончивший Духовную академию, хорошо изучивший языки, магистр богословия, бывший ректор Костромской духовной семинарии и настоятель Богоявленского монастыря, профессор богословских наук, в сане архимандрита перешел со смирением в бедную глухую Глинскую пустынь, под руководство неученого, но опытного в духовной жизни отца Филарета, возобновителя Глинской общежительной пустыни Курской епархии. И это была великая редкость для того времени, уже отмеченного выходками декабристов.
Кроме подвигов монашеских, отец Макарий в Глинской пустыни, преимущественно по праздникам, общепонятно и убедительно говорил в храме поучения, а в келии переводил Библию с еврейского языка на русский. Оптин-ский старец иеромонах Макарий (Иванов) писал святителю Игнатию (Брянчанинову, тогда еще архимандриту), что, находясь "в Глинской пустыни на уединении", архимандрит Макарий (Глухарев) переводил "Лествицу" на русский язык: намерение его было издать оную". Одновременно он сравнивал уже существующие переводы "Лествицы". Лучшим о.Макарий признал перевод старца Паисия. В Глинской пустыни архимандрит Макарий перевел на русский язык также беседы св. Григория Двоеслова и "Исповедь" блаженного Августина. Тем не менее и там, в Глинской пустыни, он не оставил прежних духовных поисков, переводя не только православных подвижников, но и "сомнительных" западных авторов, например, книги Терезы Авильской.
Как отнестись к тогдашнему "непо-стоянству" отца Макария? Действительно, на месте ему не сиделось, и упрек на бытовом уровне выглядит справедливым. Но и здесь тоже можно усмотреть вечный поиск души, которая ищет и не находит пристанища в этом мире, оказывающемся чуждой для неё оболочкой; жизнь как странничество - ещё один идеал христианской и непосредственно русской духовности. Скорее всего, именно в таком контексте надо искать объяснение его "непостоянства". Он ищет собственный путь в осуществлении своего христианского призвания - может быть, в ущерб традиционному требованию послушания.
МОЖНО ЛИ ГОВОРИТЬ о каком-либо влиянии на св. Макария просачивавшихся в Россию идей Запада? Разумеется, он был осведомлен о других христианских традициях. Он переводил западных авторов, молился вместе с квакерами, чем бросал вызов церковным властям, мечтал об открытии Храма с несколькими часовнями, в котором на экуменической основе могли бы молиться вместе последователи основных христианских исповеданий. Но чьи бы влияния он ни испытывал, самым значимым опытом его жизни была встреча с традицией исихазма. Православная духовность преобразила всю его жизнь. И Православная Церковь может с гордостью называть одного из своих сынов, воспитанных в истинно православной традиции, стратегом миссионерства.
В 1828 году Святейший Синод обратился к миссионерам с призывом попытаться остановить волну вероотступничества на востоке России. Насильное крещение инородцев Сибири во многих случаях напоминало, по отзывам современных богословов, иезуитское покорение Парагвая. Обращённые таким образом, эти народы более других были склонны возвращаться к своей языческой вере. В том же 1828 году Священный Синод для просвещения инородцев Сибири учредил особую миссию в Тобольской епархии и тогда же поручил преосвященному Евгению (Казанцеву), архиепископу Тобольскому, выявить наиболее способных добровольцев из числа духовенства его епархии. В то время архимандрит Макарий был насельником Глинской пустыни и как только узнал о просьбе владыки Евгения, тотчас решился ехать миссионером в Сибирь. Не давая сомнениям поколебать благое произволение, отец Макарий подал прошение в Синод и вскоре был направлен в Тобольскую епархию.
ПЕРЕД ОТЪЕЗДОМ в Сибирь отец Макарий посетил Москву, где жил в Чудовом монастыре, собирая пожертвования на будущее начинание, и, как водится в России, там его обокрали. Прибыв в Тобольск, он ознакомился с планом архиепископа Евгения, по которому предполагали организовать в епархии две миссии: на севере - для остяков (совр. ханты) и вогулов (совр. манси); и юге - для киргизов (речь идет о казахах, которые тогда отдельно еще не идентифицировались), калмыков и телеутов Алтая, также черневых татар (дореволюционное название северных групп народов Алтая).
Высокопреосвященный Евгений предложил о.Макарию север, где миссионерствовал сам и хорошо представлял ситуацию. Однако у о.Макария нашлись особые основания в пользу южного направления, конкретно Киргизской степи (совр. Казахстан) - слабость собственного здоровья для севера и предварительное знакомство именно с языками степных тюрков. На южном направлении и остановились, хотя отношения с архиепископом Евгением были несколько испорчены. Но в Киргизскую степь о.Макария не пустили власти - на основании правительственного циркуляра, запрещавшего здесь всякую христианскую миссию (как отмечают уже в наше время, эта нейтральная религиозная политика закончилась распространением ислама, причем мечети часто строились даже руками православных казаков (К.Харлампович).
3 августа 1830 года преосвященный Евгений отслужил Божественную Литургию в Тобольском Соборе перед отправлением миссионера к месту его трудов, о.Макарий и два его помощника в миссионерской службе (воспитанники местной духовной семинарии Алексей Волков и Василий Попов) получили миссионерские паспорта. Получив походную церковь, 990 рублей ассигнациями на проезд и содержание, с двумя семинаристами о.Макарий отправился из Тобольска в Бийск, где остановился в доме бийского священника о.Петра Синкина. До прибытия отца Макария на Алтай приходскими священниками было крещено не более 300 язычников, поэтому почти все жители Бийского и Кузнецкого округов оставались язычниками.
Первое крещение миссионеры совершили уже 7 сентября 1830 года - дата, считающаяся днем основания Алтайской миссии.
В общей истории христианского миссионерства, православного русского в том числе, христианизация часто начиналась и заканчивалась актом крещения, после чего новообращенный предоставлялся самому себе. За подобной практикой стояла и "простоватость" миссионеров, и отношение к таинству крещения как акту самодостаточному, даже с некоторым оттенком колдовства. "Издержки" подобного миссионерства известны, засвидетельствованные в многочисленных сообщениях об отпадении крещеных обратно в язычество. У нас глубоко и проникновенно писал об этом Н.Лесков, в частности, в рассказе "На краю света".
Поначалу миссионера одолевали сомнения, он думал даже отказаться от этой деятельности, потому что люди в горах Алтая, как ему казалось, не готовы стать христианами. Позже он пришел к тому, что лучше всего провозглашать Евангелие примером, а не словами. Он начинает работать на простых работах с местными жителями, не брезгуя самыми "низкими" делами. Постепенно его начинают любить, ему открываются. С двумя помощниками он устраивает "киновию", аналог первохристианских общин: "Желаем, да будет у нас всё общее: деньги, пища, одеяние, книги и прочие вещи, и сия мера да будет для нас удобностью к единодушию". Для участия в миссионерской деятельности требования подвижникам были очень высокие: они должны были владеть глубокими знаниями основ христианского вероучения, свободно говорить на инородческом языке, быть знакомыми с медициной, педагогикой, разбираться в естественных и сельскохозяйственных науках. Для подготовки таких специалистов существовали соответствующие учебные заведения - такие, как Санкт-Петербургская, Киевская, Казанская духовные академии; Иркутская, Тобольская церковно-учительские семинарии и другие.
С первых дней, как только отец Макарий составил с немногими своими сотрудниками общину, он всячески старался экономить материальные средства и почти ничего не тратил на себя лично. Одевался он так просто, что ветхая его одежда для неразумных служила предметом глумления.
В ТО ВРЕМЯ в Улале жили три русских пчеловода и семьи четыре крещеных инородцев из кочевых татар, да ещё некрещеных телеутов семейств до 15-ти, бывших тогда в кочевом состоянии. По открытии зимы, отец Макарий предполагал отправиться с г-ном исправником в те селения, в которые татары будут собираться для отдачи ясака. И до половины этой первой зимы имел пристанище в Бийске, уже на другой квартире, с него потребовали по 45 рублей в месяц, на что о.Макарий никак не мог согласиться. Остальную часть зимы провел он с Алексеем Волковым в Сайдыпском казачьем форпосте. Весною, в мае 1831 года о.Макарий переехал в Улалу, купив избу у русского пчеловода Ащеулова, и решил организовать здесь главный стан миссии. Однако улалинские идолопоклонники, опасаясь насильственного крещения, задумали скочевать в Кузнецкий округ. Узнав об этом, мудрый служитель, желая приобресть их Христу, на время удалился от них в Майму. И лишь в 1834 году, когда большая часть улалинцев была крещена, он переселился обратно в Улалу и перевел сюда главный стан миссии. И на долгих 14 лет в Улале установилась благодатная исихия, о которой так мечтал отец Макарий.
Здесь очень скоро архимандрит нашел применение доселе дремавшему в нём дару проповедника. Позже этот дар раскрылся в полной мере, и тогда особенно бросалось в глаза его умение находить контакт с любой аудиторией. Для требующих высшего любомудрия он способен был преподать истины христианской веры с такой силой духа, с таким изяществом слова и обилием содержания, что иногда, подобно апостолу Павлу, начав беседу с вечера, оканчивал её к утру.
Удивительно, как страдающий телесными недугами отец Макарий переносил длительные переходы и переправы через горные реки, как он переносил лишения страннической жизни, исполняя свой пастырский долг: оглашая, крестя, навещая духовных чад. В это время он начинает думать об обучении грамоте коренных народов. Ведь иначе они не могли вникнуть в смысл его проповедей, участвовать в богослужениях. Так была начата огромная исследовательская работа по созданию алтайской письменности и словаря (букваря) отдельных фраз и слов "объемом в 3000 слов". Основой этой письменности был русский алфавит. Грамоте и письму алтайцы обучались в миссионерской школе в Улале при главном стане миссии.
ОТЕЦ МАКАРИЙ, по традиции ранних православных миссионеров, начал с изучения языков отдельных племен. Посещая стойбища кочевников с целью собрать сведения об их языках, он использовал любую возможность проповедовать Евангелие. И всё-таки во многих случаях усилия его, как пишут современные богословы, были напрасными. Люди не реагировали на проповеди. Естественным образом возникал вопрос: не следовало ли прекратить Миссию, сделав заключение, что эти племена ещё не готовы к принятию христианского благовестия? Не желая, как он сам говорил, "судить о неготовности одного народа принять вселен-скую веру в Иисуса Христа", о. Макарий твёрдо верил, что среди тех, с кем он жил и трудился, были и люди Господа. "Не существует народа, - горячо говорил он, - из среды которого Господь не избрал бы Себе Своих людей; нет такой глубины неведения и тьмы, куда не смог бы проникнуть Господь".
Поэтому вместо того, чтобы оставить миссионерскую деятельность, он изменил свой подход к ней. Осознавая все изъяны словесной проповеди, он стал просто слугой кочевников. Выражая самой жизнью основы веры, отец Макарий стремился стать для окружающих примером по крайней мере в двух областях: медицине и гигиене. Что касается медицины, он ввёл в обиход профилактические мероприятия и сам осуществлял лечебную практику. В области гигиены он не ограничивался словами о том, что приносит вред. Этот "маленький, хилый, даже болезненный" человек сам входил в жилища и убирал их. "Это символическое действие фокусирует в себе то миссионерское богословие, которое осуществлялось св. Макарием на практике. Подметать пол, как это делал бы смиреннейший раб, значило уподобляться Христу, свидетельствовать о Нем способом, более доходчивым, чем слова". Так писал об отце Макарии белоэмигрант Никита Струве.
Зачастую о.Макарий выделял на благоустройство первых миссионерских поселений денежные средства из своей магистерской пенсии, раздавал нуждающимся то сухари, то нитки. Оказывал медицинскую помощь, чем заслужил доверие и уважение алтайцев и во многом подорвал авторитет шаманов в лечении болезней. Убедившись в целесообразности новых методов, он на практике начал сочетать миссионерскую деятельность с хозяйственно-практическими целями.
Он строил для новокрещеных дома, приобретал скот, земледельческие орудия труда, семена зерновых культур для посева, - словом всё, что необходимо было для оседлого образа жизни. Преподобный о.Макарий первым из сибирских миссионеров стал применять Положение Государственного Совета от 17 июня 1836 г. "О льготах инородцам, принимающим святое крещение". Согласно ему вновь окрещенные освобождались от всяких податей и повинностей, включая ясак и рекрутчину, на три года после крещения. Он также добился того, что, начиная с 1836 года, миссия финансировалась учреждением по христианизации коренных народов. А сам продолжал знакомить свою паству с основами культурного земледелия, для чего выписывал из Санкт-Петербурга земледельческие журналы, семена овощей, лекарственных трав, книги об овцеводстве и земледельческую химию Павлова.
Помимо этого, архимандрит Макарий знакомился с трудами известных философов, естествоиспытателей. Будучи как-то в Казанском университете, он побывал в анатомическом театре, изучил практическую медицину, а на практике на Алтае осуществлял прививки оспы и других болезней. Он даже помогал принимать роды, пытаясь привлечь к этому женщин, но его прошения церковные власти, как обычно, оставляли без внимания. Ставил архим. Макарий и вопрос о создании женского монастыря при Миссии - не разрешили.
ЕЩЕ ВО ВРЕМЯ УЧЕБЫ он встретил молодую женщину, заявившую о своем желании заняться миссионерством. Св. Макарий поддержал её, снабдив конспектами своих лекций, что было чрезвычайно важно, так как университетское образование в то время было доступно лишь мужчинам. Он вдохновил её развивать свой талант к иконописи, но кроме того посоветовал изучить акушерское дело.
Привлечение женщин к миссионерскому служению было новаторством для того времени. Правда, чин диаконисс (дьякониц) известен в христианской Церкви ещё с апостольских времен. Они участвовали в подготовке женщин к крещению, помогали священнику при совершении этого обряда, посещали больных и неимущих христианок. В некоторых общинах на диаконисс возлагалась обязанность следить за поведением женщин и девушек во время богослужения.
Однако в Русской православной Церкви чин диаконисс до начала ХХ столетия не был признан - несмотря на то, что соучастие женщин в самых различных сферах церковной жизни на протяжении всей послепетровской эпохи становилось всё более активным и разнообразным. По свидетельству Е. и А.Беляковых, в ХIX веке в России наблюдался заметный рост женских монашеских общин, и в числе их покровителей был диссидентствующий архимандрит Макарий.
Проект воссоздания чина диаконисс о.Макарий отправил епископу Агапиту Томскому с просьбой препроводить в Святейший Синод. Другой экзем-пляр был отправлен на имя Николая I. Этот экземпляр тоже оказался в Синоде. Определение Синода гласило: "Прошение архимандрита Макария оставить без действия, и рукопись возвратить при указе томскому преосвященному". По-видимому, проект был показан и Филарету (Дроздову), московскому митрополиту, который в одном из своих писем Макарию писал: "Вы говорите о диакониссах, но от чего сей чин прекратился в Церкви? От того ли, что отцы меньше нас знали, что для Церкви полезно и что удобно? Я не почитаю восстановление сего чина ни бесполезным, ни невозможным, но вы видите, что мысли ваши дошли до начальства и не встретили сочувствия..."
Интересно, однако, что переписка с Макарием относительно диаконисс повлияла и на самого митрополита Филарета; он пошел даже далее, чем алтайский архимандрит. В том же 1840 г. митрополит посвятил настоятельницу Спасо-Бородинского монастыря Марию (Маргариту Михайловну Тучкову) в сан игуменьи по чину диаконисс. Об этом в 1912 году писал С.Троицкий в книге "Диакониссы православной Церкви".
Окончание...
Подготовил к печати Н.ВИТОВЦЕВ.
№
42, 2003 год |
Как
никогда, на этой неделе Рыбам нужно отнестись ко всему с большой серьёзностью.
От этого будет зависеть многое в вашей жизни. В понедельник очень возможна
некоторая прибыль. Во вторник, доверившись своей интуиции, вы сможете принять
единственно правильное решение. В среду и четверг вы почувствуете упадок сил, и
вам захочется уйти от повседневной действительности. В пятницу плохое настроение
ещё не пройдет, но уже наступит заметное улучшение. В субботу и воскресенье
появится уверенность в собственных силах, и вы поймете, что ваши надежды близки
к исполнению. 