|
|
|
Из первых рук
В Ташкенте все спокойно
Марат Захидов,
вице-президент Международного общества Прав Человека, председатель Узбекской секции Общества
То, что происходит в нашем регионе, это не неожиданность для нас. Еще в 1997-м году президент Узбекистана Каримов поставил вопрос о зарождающемся терроризме. Уже тогда были факты, когда террористические группировки образовывались внутри нашей традиционной конфессии – ислама. Вообще в Узбекистане много конфессий: есть лютеранская церковь, в марте этого года открылась католическая церковь, есть синагога, баптистские религиозные объединения. Но проблема возникла именно внутри ислама.
Очевидно, что корни этого были в нас самих, но когда были открыты возможности для роста религиозных организаций, этим воспользовались и за рубежом. Когда стали изучать следы, откуда взялись эти экстремистские группировки, эти следы повели через Кавказ на Ближний Восток. А в Афганистане и Пакистане были базы для подготовки террористов.
Довольно долго на эти группировки не обращали внимание. Некоторые правозащитные организации, например «Human Rights Watch», при какой-то попытке разобраться с этими группировками, даже говорили, что в Узбекистане преследуется ислам. Это нонсенс, потому что 80% населения республики – мусульмане. Здесь права человека доводились до абсурда, либо преследовались политические цели.
Вскоре эта проблема возникла и в России, а в 1999-м году в Ташкенте прозвучало пять взрывов, в результате которых погибло шестнадцать человек.
Цели, которые ставят террористические группировки, - изменить государственный строй в Узбекистане, основать исламское государство и даже организовать халифат. Это утопия, но это стало причиной, чтобы пойти по пути ислама.
Я думаю, что все это – политика. Тот же 1999-й год был годом наибольшего производства наркотиков в Афганистане. Мы провели исследование и выявили связь между ростом производства наркотиков и выступлениями в защиту экстремистских группировок. Фундаменталисты запрещают телевидение, всех женщин закрывают чадрой, хотят установить свои порядки. Именно это я называю нарушениями прав человека.
Бомбардировки, которые сейчас проводят Соединенные Штаты в Афганистане, мы не чувствуем. В Узбекистане нет нервозности, и когда мы смотрим российские средства массовой информации, мы очень удивляемся. У нас все спокойно. Но все-таки полностью успокаиваться нельзя. Мы живем в сложном регионе.
Религиозная свобода в нашей республике доступна для всех законопослушных граждан. Конечно, не все идеально. Например, мы до сих пор не можем добиться от властей Ташкента разрешения создать церкви для приехавших к нам американских граждан. Собираться разрешают, но не регистрируют. Дело в том, что новый закон о религии был направлен прежде всего против экстремистского направления в исламе, но чиновники на местах начинают бороться с другими религиозными меньшинствами. Дело доходило до того, что пасторам подбрасывали наркотики, а потом арестовывали за их хранение. Это было направлено против прав человека, и мы выступали против этого. Все эти пасторы были освобождены. И защищаем мы права всех верующих – и мусульман, и христиан.
Сам я по образованию математик, занимаюсь построением математических моделей природных катастроф. Я кандидат наук. Сейчас мы подготовили базу данных, как вести себя в экстремальной ситуации, в том числе, и в случае террористического акта.
Я прошу все средства массовой информации быть более аккуратными, подавать информацию взвешенно, не нагнетать эмоции в отношениях между Узбекистаном и Россией. У нас ведь очень давние дружеские связи, основанные задолго до Советского Союза. Еще Хан Узбек контактировал с Россией. А недавние исследования показали, что шапка Мономаха была сделана не в Византии, а в Средней Азии. У наших отношений глубокие корни, которые нельзя разрушать в угоду чему-то сиюминутному, не допускать межнациональных конфликтов. Наши различия – это не причина убивать.
|
|
|
